ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На кухне царил спасительный полумрак и жар от натопленной печи. Даша, заметив меня, молча метнулась к плите. Через минуту передо мной стояла глубокая миска с наваристыми горячими щами и ломоть свежего ржаного хлеба.

Я ел в тишине. Горячее варево обжигало горло, но вместе с ним по жилам растекалось живительное тепло. Как только миска опустела, на меня навалилась такая чудовищная усталость, что я едва не уснул прямо за столом.

Добравшись на чердаке до своей койки, я только и успел скинуть пальто, как упал на жесткий матрас. Сон срубил меня мгновенно, словно кто-то выключил свет в голове.

Пробуждение наступило резко. Я открыл глаза, моргнул, привыкая к полумраку. В голове было кристально чисто. Слабость никуда не делась, она все еще тянула мышцы.

Я подхватил трость и накинув пальто отправился на поиски Кости.

Бывшего студента нашел в его комнате. Он сидел над стопкой каких-то бумаг, нервно грызя ноготь.

— Собирайся, — коротко бросил я с порога. — Прогуляешься со мной. Бери свои документы, какие есть.

— К-куда? — заикаясь, спросил он, бледнея на глазах.

— В околоток. К приставу.

Он вжался в стул, его глаза расширились.

— Сеня… — прошептал он одними губами.

— Ты ж сам говорил, что надо на учет встать, ты же неблагонадежный, — усмехнулся я. — Будем делать из тебя благонадежного. Собирайся, я на улице буду. И документы захвати.

Спустившись во двор, я выцепил Ипатыча, который сосредоточенно колол дрова.

— Ипатыч, где тут у нас ближайший полицейский околоток? Тот, где пристав сидит.

Он оперся на топор, вытер пот со лба.

— Так вестимо где. На углу, в кирпичном доме с зеленой крышей. Минут десять ходу, ежели неспеша. Там околоточный наш обретается, ну и сам пристав, батюшка.

Я кивнул и вернулся к приюту, где уже дожидался Костя, схватил его и потащил за ворота.

Полицейский околоток встретил нас неприглядным фасадом. Над обшарпанной двустворчатой дверью криво висел выцветший жестяной двуглавый орел. Внутри царил полумрак, густо замешанный на запахах дешевого табака, немытых тел, овечьей шерсти и въедливом духе казенщины, который, казалось, пропитал сами стены.

В сенях на скамье дремал усатый городовой. За барьером писарь увлеченно щелкал костяшками счетов.

Я, опираясь на трость, прошел мимо барьера прямиком к двери с табличкой «Приставъ». Костя плелся следом, белый, готовый рухнуть в обморок от одного только запаха казенного дома.

Распахнув дверь без стука, я шагнул в кабинет.

За массивным дубовым столом сидел уже знакомый мне франт с расстегнутым воротом мундира. Пристав. Он как раз прихлебывал чай из стакана в серебряном подстаканнике. Услышав скрип двери, недовольно поднял глаза, собираясь рявкнуть на наглеца.

Но крик застрял у него в горле.