— Сдал, сука… Стессель…
Прорычал почти Донат Всеволодович. Кулаком по столу саданул.
— Как, сдал?
Илья Ильич побледнел. Сын у него там. Владимир Ильич.
Трясущимися руками антиквар развернул газету. Глазами нашёл нужное.
— Позор… Как так?
Да, так было в телеграмме с Дальнего Востока и прописано. В девятнадцать часов двадцатого декабря одна тысяча девятьсот четвертого года подписан акт о капитуляции крепости Порт-Артур.
— Сын… Владимир…
На антиквара было жалко смотреть.
— Сука… Стессель… Предал героев…
Рвал и метал Донат Всеволодович. Было от чего.
Меня новость про Порт-Артур тоже как ножом по сердцу резанула. Где-то там и мой родственник сейчас сражался. Прапрадед. Дед у себя в шкатулке со своими орденами его крест «За Порт-Артур» хранил. Серебряный. Офицерский. Сам крест на манер Георгиевского, но со скрещенными мечами. В центре креста розетка в виде шести бастионного многоугольника крепости. В ней на белой эмали чёрный силуэт эскадренного броненосца. На горизонтальных концах креста выпуклые надписи. На левом — «ПОРТЪ», а на правом — «АРТУРЪ». На обороте знака — штифт для крепления к одежде. Дед наградой своего деда очень гордился. Мне про его подвиги рассказывал. Ну, и вообще, как наши там воевали. Цифры приводил. Японцы де потеряли во время осады крепости более ста десяти тысяч человек, из них — десять тысяч офицеров. Потери русской армии — двенадцать с лишним тысячи человек, из них убитых более пяти тысяч, умерших от ран почти две с половиной тысячи и умерших от болезней ещё полторы, пропавших без вести — тысяча, умерших в госпиталях Порт-Артура в течение месяца после капитуляции — одна тысяча пятьсот с небольшим, умерших при следовании в плен — четыре десятка и умерших в плену триста пятьдесят человек.
— Сука… Стессель… Под суд его, сволочь…
Всё повторял Донат Всеволодович.
— Ильич, плесни… — указал пришедший на сейф, что в кабинете Ильи Ильича стоял.
Не первый раз он здесь, знал, что и где хранится.
Хозяин кабинета не отказал. На меня вопросительно посмотрел. Я утвердительно головой кивнул. Тут же на столе нарисовались три стопочки петровских времен и графин шустовского.
Выпили. Закусили мануфактурой. Илья Ильич снова разлил.
Телеграммы из Порт-Артура я ещё в селе у Федора из всех других выделял. Из-за прапрадеда. Он как бы меня со здешним миром связывал. Дед ещё не родился, про отца и не говорю.
Бои за крепость начались в августе. Мужики в селе тогда эту новость горячо обсуждали. Удержат? Сдадут? Больно уж силы были не равные…
Потери японской армии были огромны. Мужики головами качали. Хорошо де наши воюют. Однако, и вздыхали. Списки погибших из Вятской губернии тоже в размерах выросли. Оставлен на поле боя… Ранен…
— Более тридцати тысяч в плен сдал… Сука…
Я из воспоминаний вынырнул.






