Казна не может позволить себе подобных трат!
— Господин Норов вероятно запамятовал, — медленно проговорил я, — что благодаря храбрости и самоотверженности моих, как он выразился, «подчиненных» казна пополнилась как минимум на миллион рублей, вырученных за продажу призов. А сколько их еще не продано? Добавьте к этому стоимость из взятых ими в бою кораблей самых разных рангов, из которых теперь в значительной степени состоит наш флот, отчего у министерства финансов нет необходимости оплачивать строительство оных. Между тем, один только трофейный линкор «Сан Парей» обошелся бы нашей казне никак не меньше 375 тысяч рублей золотом! Посчитайте экономию! И это не говоря уже о значительном количестве пушек, машин, котлов и иного имущества, поднятого со дна моря, которое, может, и будет использовано для нашего флота. Кажется, купить все это за причитающуюся нашим морякам часть цены не такая уж плохая сделка?
— Никто не умаляет заслуг вашего императорского высочества, господ адмиралов и офицеров, но все же суммы, полагающиеся к выплате, подчас совершенно несуразны! Судите сами, господа, капитану второго ранга Истомину за крейсерство полагается без малого четверть миллиона целковых! Про Шестакова с его командой и вспоминать страшно! Но вот, к примеру, — он ткнул в лист бумаги, которым до того гневно потрясал в воздухе, держа холеными пальцами, — капитан-лейтенанты Лисицын и Руднев, Кострицын должны получить почти по семьдесят тысяч рублей серебром! Каково!? И сколько еще таких? Десятки! Да что там офицеры, хватает и нижних чинов, кои, согласно поданным табелям, получат по две сотни рублей каждый! Где это, позвольте спросить, видано?
— Эдак я сам министерство брошу, да подамся во флот, — глухо захохотал никогда не бывший на военной службе министр юстиции граф Виктор Никитич Панин.
— Следует ли считать твое заявление прошением о переводе? — холодно поинтересовался я, смерив зарвавшегося сановника оценивающим взглядом. — Коли так, милости просим. Завтра же в плавание отправишься!
— Простите, ваше императорское высочество, — едва не поперхнулся тот и растерянно посмотрел в сторону государя. — Я вовсе не это имел в виду.
— Так ты, батюшка, все же прежде думай, чем рот раскрывать. Человек, чай, уже не молодой, пора бы и поумнеть!
— Полно, Константин. Не пугай Виктора Никитича, — мягко улыбнулся государь, кажется, искренне наслаждавшийся унижением министра. — А то его, чего доброго, удар хватит!
— Не велика потеря. Свято место пусто не бывает, а крапивного семени на Руси-матушке и без того в большом избытке.






