— Дед?! — крикнул громче.
— Да здесь я, — ответил Рукавишников.
Я услышал звук быстрых шагов в мою сторону.
— Лампу уронил. Сейчас факел запалю, — произнес он, но сделать этого не успел.
Волчок, шедший рядом, почти прижавшись к моему бедру, вдруг заволновался, заскулил и рванул вперед. Я дернул конец веревки, развязывая морской узел, и побежал за ним.
— Волчок, ко мне!
— Федя, стой! — это крикнул дед, где-то совсем рядом.
Одновременно с его криком грянул выстрел — где-то позади нас. Вверху послышался гул и грохот приближающегося обвала.
— Падай!!! Падай, где стоишь, голову руками прикрывай! — прорычал дед, заглушая шум падающих камней.
Из основной галереи донесся хлопок и меня обдало волной пыли. Рухнул на землю. Почувствовал, что пес подполз и прижался ко мне. Уши заложило. Зажал их ладонями, но тут же спохватился и подтянул к себе Волчка.
Когда шум стих, я встряхнулся, сел. Успокоил скулящего пса. Он положил лапы мне на плечи и вылизал лицо. Первый раз от него такая ласка.
— Дед?.. — сказал я тихо. — Дед! — уже громче.
— Да тут я, тут, живой, — проворчал он и закашлялся.
Услышал, как чиркнула спичка, увидел свет факела. Темный силуэт деда виднелся метрах в пяти от меня, освещенный огнем. Пошарил руками в пыли, нашел свою лампу. Тоже зажег.
— А где старатели? — подошел к нему ближе, но кроме нас с дедом никого не было в этой старой выработке.
— Под завалом, — ответил дед. — Земля им пухом. Как выбираться будем? Эх, и сам влез куда не следовало, и тебя втянул. Но если бы не твой зверь, сейчас бы рядом с Ефимкой и Митрохой под этими камнями лежали…
Волчок беспокойно крутился рядом. Он схватил меня за штанину и потянул. Отбежал, остановился.
— Пошли, дед, — взял старика за руку. — Зверь воздух чует. А здесь останемся — задохнемся.
Рукавишников ничего не ответил. Он нащупал мою руку, крепко сжал ладонь и пошел первым, освещая факелом путь. За спиной послышался стук и долгий стон.
— Вроде есть кто живой! — и старик, развернувшись, снова кинулся к завалу.
Я помогал ему, откатывая в сторону камни — те, что мне были по силам. Время в темноте не движется. Когда добрались до большой плиты, которая встала практически вертикально, упершись в стену забоя, услышали голос Ефима:
— Тут мы, тут! — глухо донеслось из-под плиты.
— Живые и вроде даже целые! — это, кажется, сказал Митроха.
— Митрофан, Ефим, держитесь там, вытащу вас… Христом Богом клянусь, не брошу! — я видел, что Рукавишников, не смотря на волнение и возраст, был собран и работал четко.
Он выбивал мелкие камни, стуча молотком так аккуратно, что я удивлялся его точности. С той стороны плиты тоже слышался осторожный стук.
— Дышать-то есть чем? — спросил я, скорее, чтобы услышать голос попавших в беду старателей.
— Есть… трохи… — услышали мы. — Но мало.
Наконец, плита качнулась.






