ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ах ты, оголец! — и Марфа влепила мне затрещину. Во рту появился солоноватый привкус крови, в ухе зазвенело. Щенок громко зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. — Окстись, Марфа. Мальцу и так плохо, — мужик схватил женщину за руку, не дал ударить еще раз. — Видишь, дитё совсем. И пса не трогай, пусть будет. Хорошая собака еще никому не мешала. А пес добрым вырастет. Вон, лапы какие мощные. — Ты что, удумал их себе взять? — проворчала баба. — Да ни в жисть не пущу в свой дом чужих! — Ну не бросать же на верную смерть? — спокойно ответил мужик. — Да ты что, Никифор, окстись! Это же два лишних рта! — возмутилась тетка. — Глянь, пасть какая у псины, сколько жрать-то будет? Это сколько на него еды-то пойдет? На прокорм-то? — запричитала, было, она, но тут же сменила тон: — Хотя… лишние руки в хозяйстве пригодятся. Глядишь, на батраке сэкономим. — Ишь, куска хлеба пожалела… У тебя, жена, прям семеро по лавкам последний сухарь догрызают? Сама вон, тоже не голодаешь — в три руки не обхватишь, — Никифор нахмурился. — Надо покойницу на телегу погрузить, скоро село, там церковь — отпоют. Похороним по-людски. — Да зачем?! — взвизгнула Марфа. — Вон ейное платье какое богатое, продать можно! Да и сапожки, смотрю, чисто кожаные, хорошей выделки, тоже денег стоят. Давай бросим тут? Одёжу снимем и бросим? Волкам тоже надо что-то есть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Дед?! — крикнул громче.

— Да здесь я, — ответил Рукавишников.

Я услышал звук быстрых шагов в мою сторону.

— Лампу уронил. Сейчас факел запалю, — произнес он, но сделать этого не успел.

Волчок, шедший рядом, почти прижавшись к моему бедру, вдруг заволновался, заскулил и рванул вперед. Я дернул конец веревки, развязывая морской узел, и побежал за ним.

— Волчок, ко мне!

— Федя, стой! — это крикнул дед, где-то совсем рядом.

Одновременно с его криком грянул выстрел — где-то позади нас. Вверху послышался гул и грохот приближающегося обвала.

— Падай!!! Падай, где стоишь, голову руками прикрывай! — прорычал дед, заглушая шум падающих камней.

Из основной галереи донесся хлопок и меня обдало волной пыли. Рухнул на землю. Почувствовал, что пес подполз и прижался ко мне. Уши заложило. Зажал их ладонями, но тут же спохватился и подтянул к себе Волчка.

Когда шум стих, я встряхнулся, сел. Успокоил скулящего пса. Он положил лапы мне на плечи и вылизал лицо. Первый раз от него такая ласка.

— Дед?.. — сказал я тихо. — Дед! — уже громче.

— Да тут я, тут, живой, — проворчал он и закашлялся.

Услышал, как чиркнула спичка, увидел свет факела. Темный силуэт деда виднелся метрах в пяти от меня, освещенный огнем. Пошарил руками в пыли, нашел свою лампу. Тоже зажег.

— А где старатели? — подошел к нему ближе, но кроме нас с дедом никого не было в этой старой выработке.

— Под завалом, — ответил дед. — Земля им пухом. Как выбираться будем? Эх, и сам влез куда не следовало, и тебя втянул. Но если бы не твой зверь, сейчас бы рядом с Ефимкой и Митрохой под этими камнями лежали…

Волчок беспокойно крутился рядом. Он схватил меня за штанину и потянул. Отбежал, остановился.

— Пошли, дед, — взял старика за руку. — Зверь воздух чует. А здесь останемся — задохнемся.

Рукавишников ничего не ответил. Он нащупал мою руку, крепко сжал ладонь и пошел первым, освещая факелом путь. За спиной послышался стук и долгий стон.

— Вроде есть кто живой! — и старик, развернувшись, снова кинулся к завалу.

Я помогал ему, откатывая в сторону камни — те, что мне были по силам. Время в темноте не движется. Когда добрались до большой плиты, которая встала практически вертикально, упершись в стену забоя, услышали голос Ефима:

— Тут мы, тут! — глухо донеслось из-под плиты.

— Живые и вроде даже целые! — это, кажется, сказал Митроха.

— Митрофан, Ефим, держитесь там, вытащу вас… Христом Богом клянусь, не брошу! — я видел, что Рукавишников, не смотря на волнение и возраст, был собран и работал четко.

Он выбивал мелкие камни, стуча молотком так аккуратно, что я удивлялся его точности. С той стороны плиты тоже слышался осторожный стук.

— Дышать-то есть чем? — спросил я, скорее, чтобы услышать голос попавших в беду старателей.

— Есть… трохи… — услышали мы. — Но мало.

Наконец, плита качнулась.