По руднику сюда больше не выйти, — я подтолкнул старика к вырезанному в скале козырьку. — Посмотри, что здесь есть, успокойся и вон, вверх по лесенке, на гору.
Дед сделал пару шагов и остановился, так же, как я совсем недавно, погладив ладонью срезанную гладкую скалу. У меня на груди пульсировал теплом камень. Я даже смотреть не стал, просто знал, что сейчас он сияет золотистым цветом. Сейчас что-то произойдет, но явно не плохое. Предчувствие примерно такое, как в детстве, перед Новым годом. Когда просыпаешься, видишь елку, наряженную, красивую, в мишуре и золотистом дождике. Забыв про тапочки, шлепая босыми ногами по полу, ты с визгом несешься к ней за подарком. А тебе совсем немного лет, и ты еще веришь в деда Мороза…
— Скорее! Сюда! Храм открылся! — крикнул с площадки Митроха.
Рукавишников рванул первым, откуда силы взялись? Будто и не был буквально час назад на грани инсульта. Он добежал до рыжего парня, оттолкнул Митроху от стены, рванулся вперед…
И замер. Мне показалось, что он даже на какое-то время забыл дышать.
Камень, закрывающий вход в храм стал прозрачным. Я протянул руку, но уперся в плотную упругую субстанцию. А дед стоял и быстрым речитативом шептал молитву:
— Отче наш иже еси на небесех да святится имя Твое да приидет царствие Твое да будет воля Твоя яко на небеси и на земли…
За прозрачной перегородкой раскинулась равнина, широкая. Мне это место чем-то напомнило Уймонскую котловину — так же трава по пояс, зелень, дальше — аккуратные домики ровными улицами. Поля, на полях работают люди. Тут же гонят стадо. Только вот на горизонте, там, где в Уймоне виднеются горы, здесь очертания города с высотными зданиями.
— Спасибо Господи, что сподобил узреть Беловодье, — прошептал Рукавишников. — Спасибо, что веру мою поддержал и укрепил… — он перекрестился и закончил шептать «Отче наш»:
— … хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша яко же и мы оставляем должникам нашим и да не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого…
— А в прошлый раз мы другое видели, — пробормотал Митроха, вместе с остальными перекрестившись, когда Рукавишников умолк, закончив молиться.
— Точно, какие-то фигуры в серебре стояли. И дыра в стене, — добавил Ефим. — Из той дыры люди спускались, заворачивались в серебряные одежды и замирали.
— Слышишь, колокола звенят, — выдохнул дед. — Истинно православные…
Он прижался к стене, почти прилип к ней, смотрел и не мог насмотреться. Я тоже смотрел, видел то же, что остальные, но понимал куда больше их. И уж красный флаг над одним из домов в поселке не мог не узнать. Так же заметил вдалеке строй комбайнов на поле. И промелькнувший на дороге мотоцикл. И самолет…
Стена потемнела, снова превратившись в гладкий камень. Дед сел прямо тут, на площадке.






