ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Советский союз... я видел его только в кино. Но судьба решила, что мне сюда надо. И забросила в 1973 год. А тут – тайга, рыбалка, костер, компания друзей, песни под гитару, старинный шаманский клад и... преступление. Увлекательное приключение оказалось ловушкой, из которой не выбраться... Хотя... По лицу что-то ползло. В пузо что-то кололо. Жутко чесалась нога. А еще трещала голова и дико хотелось чихнуть. С этого я и начал. Звук получился звонкий. Он взорвался в недрах мозга, прострелил затылок, застучал в висках. Больно, черт возьми! Я поморщился, приподнялся, приоткрыл один глаз и остолбенел на долгих пять минут. Первый вопрос, который пришел в голову после ступора, был вполне резонным: — Где я? Откровенно говоря, было с чего недоумевать — перед мордой маячил густой мох, под пузом расстилался ковер из опавшей хвои, над головой неопрятными клочьями висела паутина. Ее хозяин полз по моему плечу. Спокойно, деловито, не спеша, так, словно всю жизнь только и делал, что ползал по голым мужикам. Пришлось скинуть его прицельным щелчком. Следом пришло осознание промелькнувшей мысли. Голый! Мать вашу! Я же там в спальне даже не успел раздеться? Или успел? Черт, ничего не помню. Тело мое приняло вертикальное положение. Я осмотрел себя и заорал в голос:

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хозяйственный Колька решил перемыть посуду и позвал меня с собой. Юрка по собственному почину отправился за водой. Эдик ушел копать рогоз. Как-то неожиданно все расползлись, и на стоянке остались лишь мы с Санжаем.

— Все зря, — сказал он, присаживаясь рядом, — у этой сволочи железные нервы.

Я промолчал. Под определение «железные нервы» подходили только три человека: Ната, Антон и сам Санжай. Но в два последних пункта мне верить не хотелось. Поэтому я спросил:

— У тебя больше никаких идей?

Он широко улыбнулся, глянул нахально:

— Из того, что ты одобряешь, никаких.

Я поспешил его одернуть:

— Потравить здесь всех — совсем не вариант.

Колька насупился и выдал:

— Тоже мне, чистоплюй нашелся.

Он подкинул в костер полешек, поворошил угли.

— Если ничего не случится в ближайшие дни, придется опять идти искать дорогу. Август скоро. Осенью нам тут оставаться никак нельзя. Перемерзнем все к чертям собачьим.

— Это кто тут мерзнуть собрался? — зазвенели за спиной голоса.

Мы с Колькой обернулись. К навесу подходили наши девчата. Зиночка несла целую охапку цветущего иван-чая. Где только отыскала?

Она словно услышала мои мысли, показала свой букет на вытянутых руках.

— Гляньте, что мы нашли. Целая полянка была!

В голосе ее появились горделивые нотки. Санжай демонстративно потер руки.

— Славно-славно, — проговорил он, — надо будет разделить на небольшие пучочки и подвесить подсушить. Из него изумительный чай получается.

Он протянул свои лапищи, чтобы забрать у Зиночки добычу, но девушка вдруг попятилась.

— Погоди. Я себе немножко возьму.

— Зачем? — не понял я.

Она вдруг смутилась.

— Я хочу Гене поставить цветы. А то там у него совсем не нарядно. Не по-людски.

— Бери, конечно, — заботливо заворковала Ната. — Мы сейчас баночку найдем и в воду поставим. Пусть он порадуется. Я с тобой схожу.

Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Как можно так играть? Как можно так притворяться? В моей голове это не укладывалось.

Наташа сама сходила под навес и принесла высокую консервную банку из-под тушенки. Спустилась к озеру, зачерпнула воды. Зиночка отделила от охапки небольшой букетик. Колька сбегал за ножом и бережно обрезал длинные стебли наполовину, чтобы цветы не опрокидывали жестяную вазу.

А после букет поставили в воду.

— Так будет красиво, — сказала Наташа ласково и приобняла подругу за плечи. — Пойдем, проведаем его.

Нас с собой не позвали. Я стоял и смотрел им вслед. На две девичьи фигурки. Слушал тихий Наташин голос. Ощущал Зиночкину скорбь. Смотрел и восхищался. Восхищался беспринципностью Наты, ее выдержкой и хладнокровием.

Колька незаметно встал рядом.

— Железные нервы, — подтвердил он. — Я бы так не смог. Ладно, давай ставить чайник, не пропадать же добру?

Он поднял вверх обрезанные стебли.