ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Советский союз... я видел его только в кино. Но судьба решила, что мне сюда надо. И забросила в 1973 год. А тут – тайга, рыбалка, костер, компания друзей, песни под гитару, старинный шаманский клад и... преступление. Увлекательное приключение оказалось ловушкой, из которой не выбраться... Хотя... По лицу что-то ползло. В пузо что-то кололо. Жутко чесалась нога. А еще трещала голова и дико хотелось чихнуть. С этого я и начал. Звук получился звонкий. Он взорвался в недрах мозга, прострелил затылок, застучал в висках. Больно, черт возьми! Я поморщился, приподнялся, приоткрыл один глаз и остолбенел на долгих пять минут. Первый вопрос, который пришел в голову после ступора, был вполне резонным: — Где я? Откровенно говоря, было с чего недоумевать — перед мордой маячил густой мох, под пузом расстилался ковер из опавшей хвои, над головой неопрятными клочьями висела паутина. Ее хозяин полз по моему плечу. Спокойно, деловито, не спеша, так, словно всю жизнь только и делал, что ползал по голым мужикам. Пришлось скинуть его прицельным щелчком. Следом пришло осознание промелькнувшей мысли. Голый! Мать вашу! Я же там в спальне даже не успел раздеться? Или успел? Черт, ничего не помню. Тело мое приняло вертикальное положение. Я осмотрел себя и заорал в голос:

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я согласно кивнул. Подкинул в огонь полешек и принялся переливать в чайник остатки воды.

Именно тогда и раздался крик. То, что было до этого показалось мне райской песней. И Юркин утренний вопль, и визг девчонок, когда к ним в палатку забралась змея.

От нового крика заледенела кровь. Волосы на затылке откровенно зашевелились. По спине побежал предательский холодок, а в ногах образовалась слабость. Чайник сам собой выпал у меня из рук и завалился в костровище, выплескивая из себя воду.

Угли зашипели, к небу взметнулся пар.

Девчата орали на два голоса. В этом вопле было столько жути, что в нее окунуло даже нас.

— Матерь божья, — выдал неожиданно Санжай, — что у них там случилось?

Он сорвался с места, не дожидаясь никого. С меня слетело оцепенение. Я рванул за другом, не разбирая дороги, по пути отфутболил чайник еще глубже в огонь, едва сам не попал ногой в угли, обогнул костровище вплотную к угасающему пламени и припустил так, что скоро обогнал Санжая.

Вопль тем временем превратился в причитания и плавно перешел нечеловеческий вой. Звуки эти подстегивали не хуже бича. Я бежал так, что почти не касался земли. Воздух со свистом и сипом вылетал из легких. Руки ломали, отгибали ветви. Змеящиеся корни так и норовили поставить подножку. Повезло. Не знаю, каким чудом, но мне удалось ни разу не споткнуться.

Колька обогнал меня на последнем десятке метров. Я услышал его слова:

— Только бы никто не умер! Хватит с нас уже трупов.

С этим сложно было спорить. Для одного похода мертвяков оказалось более, чем достаточно.

Вопли вдруг затихли. Сердце мое почти остановилось от ужаса. Я был готов придумать все, что угодно.

Но навстречу, ломая ветки, вывалились из кустов Наташа с Зиночкой.

Веки у Зиночки были прикрыты. Она практически висела на руках подруги. И выла, выла глухим басом на одной ноте. В Наташиных глазах плескался безграничный ужас.

— Там, — сказала она дрожащим голосом, — сидит и смотрит. Совсем как Генка тогда на берегу.

— Кто, кто сидит? — почти прокричал Санжай.

Девчата обмякли, опустились на землю и заревели навзрыд. Слезы струились у них по щекам потоком.

— Пошли? — обратился ко мне Колька. — Глянем?

Я видел, что ему ужасно не хочется никуда идти. Но и показать свою слабость перед девочками он не мог.

— Идем, — поддержал я.

Сказать, что было страшно, значит не сказать ничего. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Мне казалось, что оно вот-вот взорвется, разлетится на куски. Превратится в кровавые ошметки. Звук ударов грохотал в висках, пульсировал в затылке.

Рядом кто-то ломился через кусты и отчаянно пыхтел. Я обернулся на звук. В просвете между деревьями показался Юрка. Лицо у него было бледным. По вискам струился пот. Белобрысая челка мокрыми прядями прилипла ко лбу.

— Где Наташа? — прохрипел он.