— Она уже взрослая. Если сбежала, наверняка знает, что делает.
— Такое ощущение, что ты её одобряешь, — резко бросила Кассилия.
— Нет, — ответил Лестер. — Но в её покоях исчезли все драгоценности и ценные украшения. Это говорит лишь об одном — она настроилась серьёзно. И если уж видеть в этом хоть какую-то хорошую новость, то разве что ту, что она не голодает и не находится в нужде. У нее есть средства на пропитание.
— Ну точно… ты одобряешь её побег, — мотнула головой императрица.
— Я его не одобряю. Я его принимаю. Потому что он уже случился. Это неизбежно, — сказал император. — Всё. Я удаляюсь.
Он зашагал прочь. Привратник открыл ему дверь, поклонившись, и выпустил наружу.
Кассилия махнула слуге рукой, и тот, склонившись, тоже вышел.
Дверь закрылась снаружи.
Архонт выждал несколько мгновений, убедившись, что шаги полностью стихли. Потом медленно подошёл к Кассилии, которая по-прежнему сидела в кресле у окна. Его тень легла ей на колени. Он наклонился, обнял её сзади, склонил голову к её уху, попробовал поцеловать шею.
Кассилия дёрнулась, скинув его руку со своего плеча.
— Не сейчас, Вархан, — недовольно проговорила она. — У меня дочь пропала. Я не могу думать ни о чём другом.
— Найду я твою дочь, — сказал он. — А вот Лестер… мне кажется, имеет отношение к её побегу.
— Ты так думаешь? — вскинула на него бровь императрица.
— Доказательств нет, — прищурился архонт. — Но моё чутьё подсказывает. И вообще… когда мы уже сделаем то, о чём договорились?
— Потерпи. Какой ты нетерпеливый… — голос её стал мягче. Она позволила Вархану вновь положить ладонь поверх своей руки и слегка сжала его пальцы. — Мы избавимся от Лестера. Но не сейчас. Не в это неспокойное время. Сейчас народу нужен император. Нужна стабильность. Мариэль убежала, варвар на свободе. Схорн убит. Представляешь, что будет, если ещё и император погибнет?
— Я устал ждать, — прошептал Вархан и склонился к её рукам, целуя их.
Кассилия резко подняла его за подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза, встала, приблизилась вплотную и впилась губами в его губы. Они слились в долгом, жадном и запретном поцелуе.
* * *
Гулкие Ямы теперь охранял лишь один стражник-щитник. Когда-то здесь вершились казни, сюда сбрасывали обречённых, но теперь это место стало сакральным склепом древнего чудища.
У входа в подземелье стояли огромные ворота, закрытые на тяжёлый засов.
Кто-то из Совета Архонтов уже предлагал вовсе замуровать подземелье и перестать расходовать казну на круглосуточную охрану. Но решение пока не приняли. Вход оставался, как и прежде, нетронутым.
Стемнело. Щитник притоптывал, борясь со сном и скукой, когда к воротам подкатила неприметная повозка. Это была карета, но странная: без гербов, без позолоты, без окон.






