Да, сэр, они находятся рядом, у меня на кухне. – Бланкеншип передал трубку Джеку. – Он хочет поговорить с вами.
Джек взял трубку:
– Маккаллум слушает.
– Сколько еще людей знает? – тут же спросил его Джаред Профитт.
Джек мгновенно понял, насколько важна эта информация. Он ответил:
– Наши врачи и несколько человек из отдела бионауки.
Больше он ничего не сказал; из осторожности Джек не стал называть имена.
– Вы можете не поднимать шума? – спросил Профитт.
– Возможно.
– От чего это зависит?
– От того, будут ли ваши люди сотрудничать с нами. Делиться информацией.
– Чего вы хотите, доктор Маккаллум?
– Все данные. Все, что вы знаете о Химере. Результаты вскрытия. Данные клинических испытаний.
– А если мы не станем делиться информацией? Что произойдет?
– Мои коллеги в НАСА разошлют факсы во все новостные агентства страны.
– И что будет в этих факсах?
– Правда. Что это – организм внеземного происхождения.
Последовала длинная пауза. Джек слышал в трубке биение своего сердца. «Верна ли наша догадка? Добрались ли мы до истины?»
– Я уполномочиваю доктора Романа рассказать вам обо всем, – наконец пообещал Профитт. – Он будет ждать вас в Белых Песках.
Связь прервалась.
Джек повесил трубку и посмотрел на Бланкеншипа:
– Когда вы об этом узнали?
Молчание Бланкеншипа еще больше разъярило Джека.
Он сделал угрожающий шаг вперед, и Бланкеншип вжался в стену кухни.
– Когда вы об этом узнали?
– Только… только несколько дней назад. Я поклялся молчать!
– Но ведь умирали наши люди!
– У меня не было выбора! Это всех напугало! Белый дом, Министерство обороны. – Бланкеншип глубоко вздохнул и посмотрел Джеку в глаза. – Вы поймете, о чем я говорю. Там, в Белых Песках.
20 августа
Зажав один конец в зубах, Эмма затянула жгут, и вены под бледной кожей ее левой руки набухли, словно голубые черви. Она быстро протерла спиртом то место, где находилась вена, и поморщилась от укола иглы. Словно наркоман, жаждущий дозы, она ввела себе все содержимое шприца, одновременно ослабляя жгут. Закончив, Эмма закрыла глаза и позволила себе расслабиться, представляя, как молекулы хорионического гонадотропина человека, словно крошечные звездочки надежды, плывут по ее венам, проникая в сердце и легкие, в артерии и капилляры. Ей казалось, что она уже чувствует его воздействие: головная боль проходит, приступы лихорадки утихают. «Осталось три дозы, – подумала она. – Еще три дня».
Она представила, что выплывает из собственного тела и видит себя как бы на расстоянии – крапчатый зародыш, калачиком свернувшийся в гробу. Тут у нее изо рта вытекла слюна и, превратившись в пузырек, разбилась на блестящие извивающиеся нити, похожие на червячков.
Вдруг Эмма распахнула глаза и поняла, что спала и что это был сон. Футболка пропиталась по́том.






