Вздохнул тяжело. Поел бы он сейчас пышной кулебяки, многослойной, с блинчиками, отделявшими одну начинку от другой. А беспокойство бы даром отдал, еще б и приплатил.
Понятно, что шли, пока шлось, да и думать там было некогда, только успевай ноги уносить. А вот сейчас время на мысли появилось. И чем дольше Семенов думал – тем беспокойнее становилось.
Менеджер Леха
Писанины было густо, и менеджер старался, как прилежный школьник. Добычи оказалось много, и все надо было записать, потому как занудный комиссар все время говорил, что «социализм – это учет!»
Вот Леха и корячился. При этом его не раз посещала мысль о том, что будь взорванный поезд серьезным воинским эшелоном – все бы прошло не столь гладко. Пожалуй, Машеров был прав, и, скорее всего, как согласился и комвзвод-один, этот поезд был «подкидышем», то есть местные железнодорожники осуществили внутреннюю перевозку, перекинув нужное и полезное с одной станции на другую, устроив этакий ведомственный «междусобойчик», что было вне поля зрения армейского командования. Отсюда и набор перевозимого, и количество. Сугубо местные нужды. И охрана – тоже из тех же железнодорожников рейха. Скорее всего, именно так все и вышло, потому и обошлось без нежданных гостей. Но ночью-то кто ж это знал!
Чем дальше, тем больше все суетились. И как ни старался сдерживаться командир – а и он нервничал. Невидимые часики отчетливо тикали в мозгу почти у всех – ну кроме разве молодых. Молокососы бурно радовались и были просто счастливы. А вот те, кто постарше, понимали – давно пора уносить ноги, но в чертовом вагоне была добротная и легкая жратва, и веско сказанное пышноусым – что одной коробкой весь отряд накормить можно – отпечаталось в сознании.
Ухитрились проломить стенку вагона, и теперь из него подавали коробки уже в разные проемы, это убыстрило разгрузку; винтовки кончились, теперь шли только картонки с концентратами. И было их многовато, если считать на нос. Людей поставили цепочкой, благо весь первый взвод свою задачу выполнил, теперь дело было за пиротехником. Коробки кидали друг другу, стараясь не натоптать лишнего. На опушке их складывали в штабель. Несколько партизан, умотав веревками увечные винтовки в тяжеленные тюки, ушли в сторону лагеря, но явно забирая в сторону. Как понял Леха, там они должны были попутать следы и прийти вразнобой.
Часть публики – прежде всего безоружные – тоже ушли, нагруженные коробками, словно верблюды. Эти пошли в сторону запасного лагеря, и им было проще – можно было воспользоваться лесной дорожкой, что проходила неподалеку, в километре-полутора. Оставшиеся лихорадочно корячились, разгружая сильно опустевший вагон.
На дне ждал сюрприз – две бочки с соленой селедкой, разбившиеся во время аварии вдрызг, на отдельные клепки.






