Его пальцы, похожие на короткие сардельки, накрыли пачку целиком. Он поднес ее к самому носу и шумно, как пылесос, втянул аромат. Затем достал щепоть, растер лист между пальцами и, к моему удивлению, отправил пару чаинок в рот.
Его усы зашевелились, когда он начал жевать, пробуя лист на зуб. Наступила тишина, прерываемая только далеким ржанием коней.
— Не труха… — наконец выдохнул он, и в его взгляде мелькнул хищный блеск профессионального вора. — Лист добрый, душистый. Откуда дровишки, босяк? С купеческого воза упало?
— Где было, там уж нет. — Я позволил себе легкую полуулыбку. — Купец один прогорел, за долги товар скинул, а мы подсуетились. Потому и цена такая, что плакать хочется.
— И какая же цена? — Прокопчук прищурился.
— В лавке такой по рублю за фунт, сами знаете. Я отдам по сорок копеек.
Урядник хмыкнул, принюхиваясь уже не столько к чаю, сколько ко мне.
— Смотри у меня… — В его голосе прорезалась угроза. — Чтоб об этой цене ни гугу. Понял?
— Ну что вы, дядечка. — Я понимающе развел руками. — Дело деликатное, непростое. А деньга тишину любит. Мы ж с пониманием.
Прокопчук вдруг замер, внимательно глядя на мои обноски.
— А табачку, нюхательного или курительного, доброго… нет случайно? — спросил он тише. — А то казна дрянь шлет, горло дерет, как наждаком.
— Сейчас нет. — Я сделал в уме жирную зарубку. — Но найдем. Запишу в книжечку.
Я сделал шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота. Наступил момент истины — время «отката». В 19-м веке это называлось иначе, но суть была та же.
— Послушайте, господин урядник. Заберете всё оптом — двадцать фунтов прямо сегодня. Нам отдадите по сорок копеек за фунт, на руки. А в артельную книгу… ну, скажем, по семьдесят запишете. Разница — тридцать копеек с каждого фунта — вам за хлопоты и беспокойство. Артель будет довольна — чай-то господский, за такой и по семьдесят не жалко. И у вас в кармане шесть рубликов чистыми звякнет.
Глаза Прокопчука расширились. Шесть рублей — это были неплохие деньги. Его багровое лицо расплылось в довольной, почти ласковой ухмылке.
— Толковый ты, шкет, — хлопнул он меня по плечу так, что я едва не ушел в землю по колено. — Чистый бес. Ладно. Неси свои двадцать фунтов. Вечером, как отбой протрубят, к этой калитке жмись. Деньги — как товар будет. Но смотри… — Он снова сплюнул, и взгляд его стал свинцовым. — Обманешь — в порошок сотру. Лично в канале утоплю.
Он развернулся и не оглядываясь побрел обратно.
Я обернулся к Кремню. Тот стоял, прислонившись к стене конюшни, и вытирал пот со лба.
— Видал? — Я подмигнул ему, перехватывая пустой узелок. — Это коммерция. Привыкай.
Мы двинулись к выходу, а в голове у меня уже крутились цифры. Оставалось только доставить товар.
Дорога к Обводному пролетела незаметно.






