ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Без лишних слов я передал ему два узла — двадцать фунтов отборного «Байхового». Урядник коротко кивнул, взвесив в руках. Развязав оба мешка, он пошуровал там и, вытащив две пачки, осмотрел. После чего, довольно хмыкнув, сунул мне в руку тяжелый сверток и исчез в дверном проеме так же быстро, как и появился. Сделка в два касания.

Мы отошли на сотню шагов, прежде чем Кремень, не выдержав, не вцепился мне в локоть.

— Ну? Не томи!

Я развернул сверток. В тусклом свете уличного фонаря блеснуло серебро и мятые рублевки.

— Восемь рублев, — коротко бросил я.

Кремень замер, шевеля губами, будто молился.

— Восемь… Восемь целковых! — выдохнул он, и голос его сорвался на восторженный писк. — Пля, Пришлый, да ты колдун! Сидор за всё про всё — за леденцы, за кирпичи, за господский чай — пятерку совал! А тут мы только половину пачек скинули — и уже восемь!

— Это не колдовство, Кремень. — Я убрал деньги в карман. — Но это только разогрев. Нам еще «кирпич» пристроить надо. Лан, пойдем, это еще не все на сегодня.

— А мы куда? — подал голос Штырь, опасливо косясь на высокие заводские трубы, изрыгающие густой дым. — Чердак в другой стороне. Тут ловить нечего, окромя чахотки.

— Рынок прощупывать будем, — бросил я, не замедляя шага. — Гришка тут на вторую смену выходил, помнишь? Посидим у забора, подождем. Он парень пугливый, но кой-чего и рассказать может.

Долго ждать не пришлось. Заводской гудок прорезал сумерки, и из ворот повалила толпа — серые, выжатые досуха люди в промасленных робах.

Гришку я приметил сразу: он шел пригибаясь, рука хоть и была перевязана, но видно, что уже не так болела, как в прошлый раз.

— Штырь, Кремень, за мной. Но без резких движений.

Мы преградили ему путь. Гришка вскинулся, глаза расширились от ужаса.

— Не трясись, Гриха. — Я шагнул вперед, придерживая его за плечо. — Дело к тебе есть.

Гришка шмыгнул носом, немного приходя в себя, но всё еще ожидая подвоха.

— Ну.

— Жара небось адская? — Я кивнул в сторону цехов. — Чай пьете?

— Ведрами. — Гришка оживился, почувствовав, что расправы не будет. — Пьем, почитай, весь день. Артельщики закупают, да только экономят, черти…

Я выудил из мешка тяжелую, черную плитку «кирпичного» чая. В сумерках она выглядела как настоящий слиток черного золота. Пахла дымом, смолой и дешевой, грубой силой.

— Веди к своему старосте. Прямо сейчас. Скажи, есть солдатский «кирпич» по пятнадцать копеек за фунт. В лавке такой по тридцать, сам знаешь. Чистая выгода.

Гришка посмотрел на плитку, потом на меня, грустно вздохнул и повел.

Встреча состоялась за рабочим бараком, в закутке, заваленным пустыми ящиками. Староста артели — суровый мужик с огромным ожогом на всю щеку — долго крутил плитку в руках. Нюхал, колупал ногтем, даже лизнул с краю.