Без лишних слов я передал ему два узла — двадцать фунтов отборного «Байхового». Урядник коротко кивнул, взвесив в руках. Развязав оба мешка, он пошуровал там и, вытащив две пачки, осмотрел. После чего, довольно хмыкнув, сунул мне в руку тяжелый сверток и исчез в дверном проеме так же быстро, как и появился. Сделка в два касания.
Мы отошли на сотню шагов, прежде чем Кремень, не выдержав, не вцепился мне в локоть.
— Ну? Не томи!
Я развернул сверток. В тусклом свете уличного фонаря блеснуло серебро и мятые рублевки.
— Восемь рублев, — коротко бросил я.
Кремень замер, шевеля губами, будто молился.
— Восемь… Восемь целковых! — выдохнул он, и голос его сорвался на восторженный писк. — Пля, Пришлый, да ты колдун! Сидор за всё про всё — за леденцы, за кирпичи, за господский чай — пятерку совал! А тут мы только половину пачек скинули — и уже восемь!
— Это не колдовство, Кремень. — Я убрал деньги в карман. — Но это только разогрев. Нам еще «кирпич» пристроить надо. Лан, пойдем, это еще не все на сегодня.
— А мы куда? — подал голос Штырь, опасливо косясь на высокие заводские трубы, изрыгающие густой дым. — Чердак в другой стороне. Тут ловить нечего, окромя чахотки.
— Рынок прощупывать будем, — бросил я, не замедляя шага. — Гришка тут на вторую смену выходил, помнишь? Посидим у забора, подождем. Он парень пугливый, но кой-чего и рассказать может.
Долго ждать не пришлось. Заводской гудок прорезал сумерки, и из ворот повалила толпа — серые, выжатые досуха люди в промасленных робах.
Гришку я приметил сразу: он шел пригибаясь, рука хоть и была перевязана, но видно, что уже не так болела, как в прошлый раз.
— Штырь, Кремень, за мной. Но без резких движений.
Мы преградили ему путь. Гришка вскинулся, глаза расширились от ужаса.
— Не трясись, Гриха. — Я шагнул вперед, придерживая его за плечо. — Дело к тебе есть.
Гришка шмыгнул носом, немного приходя в себя, но всё еще ожидая подвоха.
— Ну.
— Жара небось адская? — Я кивнул в сторону цехов. — Чай пьете?
— Ведрами. — Гришка оживился, почувствовав, что расправы не будет. — Пьем, почитай, весь день. Артельщики закупают, да только экономят, черти…
Я выудил из мешка тяжелую, черную плитку «кирпичного» чая. В сумерках она выглядела как настоящий слиток черного золота. Пахла дымом, смолой и дешевой, грубой силой.
— Веди к своему старосте. Прямо сейчас. Скажи, есть солдатский «кирпич» по пятнадцать копеек за фунт. В лавке такой по тридцать, сам знаешь. Чистая выгода.
Гришка посмотрел на плитку, потом на меня, грустно вздохнул и повел.
Встреча состоялась за рабочим бараком, в закутке, заваленным пустыми ящиками. Староста артели — суровый мужик с огромным ожогом на всю щеку — долго крутил плитку в руках. Нюхал, колупал ногтем, даже лизнул с краю.






