ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кремень шел рядом, как пришибленный, то и дело бросая на меня косые взгляды. В его глазах первобытный страх перед казачьей нагайкой постепенно сменялся благоговением перед суммой, которая только что была озвучена. Шесть рублей «отката» для урядника — это одно, но восемь целковых чистыми на руки для нас.

Прежде чем лезть к мосту, мы осмотрелись и лишь потом сдвинулись с места.

У старого моста было всё так же сыро и воняло. Я первым нырнул под своды, прислушиваясь. Тишина. Только вода плескалась о сваи да где-то наверху громыхала повозка.

— Давай, Кремень, аккуратно, — скомандовал я, указывая на груду мусора у дальней опоры. — Только камни не разбрасывай, клади кучно, чтоб потом назад завалить. Штырь, на стрёме постой.

Кремень, принялся споро ворочать булыжники. Штырь, вместо того чтобы бдительно смотреть по сторонам, подошел поближе и прогнусавил:

— Слышь, Пришлый… А чай-то этот господский, он от моста нашего не протухнет? А то вонь тут ажно мухи дохнут. Принесем казакам, они заварят, а оно им… ну… тиной отдавать начнет. Не рассердятся? У Прокопчука-то этого кулак — во, с мою голову! Обидится еще, что мы ему чай с душком впарили.

Я глянул на его озабоченную физиономию и невольно хмыкнул.

— Не дрейфь, Штырь. Чай в бумаге да в холстине, он еще и не такое переживет.

— Ну, гляди, Пришлый… — Штырь с сомнением покосился на темную яму. — Я-то че, я ничего. Просто за усы Прокопчука переживаю. Уж больно они у него знатные. Жалко будет, если от нашего чая опадут.

— Заткнись, — беззлобно буркнул Кремень, выуживая на свет тугие свертки. — Не про усы думай, а про деньгу.

Мы отобрали ровно двадцать фунтов «Царского». Каждая пачка была сухой, завернутой в плотную ткань. Я лично пересчитал товар, проверяя, не подмокло ли наше «золото». Всё было в лучшем виде. Оставшийся чай, включая тяжелые плитки «кирпича», мы тщательно завалили обратно.

— Схоронили, — выдохнул Кремень, вытирая грязные руки о штаны. — Слышь, а если обует нас? Ну, урядник этот? Деньги не даст, а товар заберет?

— Не-е. — Я закинул мешок с чаем на плечо. — У него свой интерес есть. В этом мире, Кремень, жадность — самый надежный гарант сделки.

Город постепенно менял ритм. Завыли фабричные гудки, сумерки накрыли Обводный. Мы двинулись обратно к казармам.

— Только, чур, я первый не пойду! — вполголоса напомнил Штырь, когда мы уже выходили на улицу. — Я лучше сзади… Если че, я свистеть умею. Как соловей-разбойник!

Я только покачал головой. С такой «гвардией» только империю и строить. Но впереди маячила первая серьезная прибыль, и я кожей чувствовал: сегодня мы снимем первый настоящий куш.

Мы стояли в тени у задней калитки казарм, прислушиваясь к звону и далекой перекличке часовых.

Дверь скрипнула. Из темноты высунулась монументальная фигура Прокопчука.