ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вряд ли на дровяном складе мы найдем золото и бриллианты.

— Не ахти, но пойдет, — решил я. — Дрова, уголь — это тепло. Зимой все подорожает втрое. А нам надо будет топливо — и себя обогреть. Но таскать — не напасешься. Пока не трогаем, там видно будет.

Упырь молча кивнул, запоминая место.

Следующий пункт маршрута — монастырские стены.

Переулок за Лаврой утонул в тишине. Каменная кладка, старая, обросшая мхом. Хозяйственная калитка, почти незаметная, вросла в угол стены. Замок на ней рыжий от ржавчины, но дужка мощная, крепкая. Клеймо едва проступало под грязью, но формат скважины был узнаваем.

За стеной пахло воском, ладаном и чем-то сытным — верно, монастырской кухней.

Штырь радостно показал глуховский замок, но Кремень вдруг замялся.

— Пришлый… Это ж святое место. Боязно как-то. Бог накажет…

В ответ на это причудливое проявление религиозного чувства я лишь скупо усмехнулся.

— «Сын человеческий есть господин и субботы». А поповское племя и так зажралось. С них не убудет.

Но подумав, решил не соваться. Место специфическое. Монахи не спят, у них ночные службы. Может быть скрытая охрана. Крик здесь услышат быстро, а рядом — казачьи казармы. Ну нахрен.

— В уме держим. Но пока ищем чего попроще.

Отошли от Лавры, углубляясь в лабиринт дворов и переулков.

Штырь свернул к воде, туда, где Обводный канал упирался в промышленное брюхо города. Кирпичный пакгауз вырос перед нами угрюмой крепостью — окон нет, только железные ворота с массивным замком, висевшим на уровне груди взрослого мужика.

Клеймо Глухова проступало на дужке четко, как родимое пятно.

Но место оказалось паршивое.

С моста, что перекинулся через канал, видно все как на ладони. Да и ворота выглядели так, будто их не открывали со времен царя Гороха. Петли в рыжей ржавчине наверняка заскрипят, как труба иерихонская.

— Слишком все тут на виду. Оставим на черный день, — решил я.

Кремень хмыкнул разочарованно, но спорить не стал.

Штырь повел обратно, уходя в глубь жилых кварталов. Здесь город показывал изнанку: грязные дворы-колодцы, заваленные тарой и бочками, задние входы лавок, облупленные заборы. Воздух пропах гнилой капустой и конским навозом.

Первый попавшийся склад оказался при скобяной лавке. Сарай, обшитый ржавым железом. Замок простой. Хоть и не глуховский, но дужка тонкая — ломом сорвать можно. Сквозь щели в стене виднелся разный шанцевый инструмент: лопаты, бидоны, ящики со скобяными товарами.

Однако этот вариант я не одобрил.

— Внутри гвозди, лопаты, ведра. Возможно, керосин, — процедил я сквозь зубы. — Товар тяжелый, гремит, продать можно, но трудно. Если найдем верный сбыт, наведаемся снова. А пока идем дальше.

Кремень кивнул, но в глазах уже вовсю плясала жадность. Он уже видел себя взломщиком всех дверей Питера, хозяином всех складов.