ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не могу!

— Трите! — отрезал жестко.

Шмыга сморщился, но продолжил. По его щекам текли черные от сажи слезы, оставляя грязные дорожки. Бекас работал молча, зажмурившись, дыша через рукав.

Воздух на чердаке становился тяжелым. Едкая взвесь висела облаком, першило в горле, глаза слезились у всех.

— Рыжий, иди окна глянь, можно ли открыть, — приказал я, и парень тут же метнулся. Начал шарить, и спустя минуту на чердак ворвался свежий воздух.

Кремень, растиравший табачную крошку, вдруг остановился.

— Пришлый, — хрипло спросил он, — зачем столько отравы? Кого травить будем?

Огарок свечи высветил лица, обернувшиеся ко мне в ожидании.

— Толкучку. Там сидят барыги, маклаки, фонари-наводчики. Помните студента, которого они в грязь втоптали? Поможем ему немного и себе много. В общем, есть наш интерес.

Кремень медленно кивнул, сжимая кулаки.

— Завтра мы их всех угостим. Устроим шухер. Ослепим толпу этой пылью, и пока они сопли жевать будут — пощиплем жирных котов.

Шмыга присвистнул восхищенно. Бекас оскалился.

— А сами не задохнемся? — осторожно спросил Упырь. — Ветром же на нас понесет.

— Есть такое, — усмехнулся я и прошел к одному из узлов, откуда достал кусок тряпки. Миткаль, дешевый, но плотный.

Разорвал полотно на полосы. Раздал каждому.

— Вязать на лицо. Туго. Нос и рот закрыть. Дышать через тряпку, — показал, как сложить платок треугольником и завязать на затылке. — Как дело начнется, на лица наденем. И нам не помешает, и лиц не запомнят.

Пацаны принялись повязывать маски. В свете огарка лица исчезли, остались только глаза — злые, решительные. Перемазанные сажей, с платками на лицах, они выглядели как банда чертей.

Работа продолжилась. Еще час мы терли, смешивали, просеивали через пальцы перец. Затем перемешивали с золой и прочей дрянью. Итогом стала адская серо-бурая пудра, от которой даже на расстоянии першило в горле.

Рассыпали смесь по кулькам из газетной бумаги. По три на брата.

Рыжий, утирая черные слезы, спросил сипло:

— Когда, Пришлый?

— Поспим да пойдем.

Пацаны завалились на тряпье, не снимая масок. Выглядели жутко. Как отряд диверсантов перед вылазкой.

Огарок дотлевал. За окном чердака темнота медленно разбавлялась серым рассветным светом.

— Завтра Сенная узнает, кто такие «Волки», — тихо произнес в пустоту.

Кремень хмыкнул из темноты:

— «Волки»…

Название прилипло само собой. Уже не мальцы. Не шпана. «Волки».

— Подъем. Пора за гонораром, — негромко произнес я, поднимаясь с рогожи. Тело ломило, но в голове была звенящая, холодная ясность.

Шли молча, кутаясь в обноски. Мешки с «гранатами» и масками были надежно спрятаны под куртками.

Оставив основную группу в глухом, провонявшем кошачьей мочой проулке за Таировым, я кивнул Штырю:

— Пошли. Только рожу сделай попроще, не светись.

Мы вышли на площадь.