ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скоро Тмутаракань войдёт в состав Руси, но пока её, захваченную людьми Олега Киевского, не удержать. Нескольким сотням русов с норманнами не выстоять перед армиями в тысячи мечей. Вопрос в том, кто опередит соперника: Византия или Хазария. Бывший воевода Сергей, теперь отрок Вартислав, видит это ясно и упорно пытается понять, зачем Олегу сдался Самкерц. Но сперва ему надо решить задачку проще: как всем им пережить столкновение гигантов? Дерзкий Александр Мазин Скоро Тмутаракань войдёт в состав Руси, но пока её, захваченную людьми Олега Киевского, не удержать. Нескольким сотням русов с норманнами не выстоять перед армиями в тысячи мечей. Вопрос в том, кто опередит соперника: Византия или Хазария. Бывший воевода Сергей, теперь отрок Вартислав, видит это ясно и упорно пытается понять, зачем Олегу сдался Самкерц. Но сперва ему надо решить задачку проще: как всем им пережить столкновение гигантов? ==================== Пролог Пролог — … а также болгаре злокозненные неутомимо старания прилагают, дабы привлечь на свою сторону пацинаков. И озабочены сим союзом настолько, что соединяют браком сыновей своих с пацинакскими девами, дабы приготовить сим военное сотоварищество против нас. Посему прошу, Ваше Святейшество, молитвенного благословения Вашего, заступничества пред Господом и заступничества пред Господином нашим Автократором Василевсом, да живёт он вечно, ради оборонения нас от врагов земных, яко молитвы Ваши обороняют нас Небесным благоволением!.. — при этих словах тонкие уста ст

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зря не слушает меня батя твой.

— Уйди от него, Марва! — прикрикнул на сестру Мелкий. — Этот не наш уже. Обещан. И второй тоже.

И тут снаружи зазвучали голоса. Никак, ещё гости?

Это вселяло некоторую надежду.

И зря. На сей раз гости оказались — жданные. Вернее, не гости, а гость.

Сомик пожаловал, волоцкий староста.

— Ты б с ними не тянул, Прорвич. Неспокойно мне.

— И с чего ж тебе беспокойно, Сомик?

До чего ж всё-таки противный у хозяина голос. Как у бабы раздражённой.

— Великий господин гневается. Эти его оскорбили. Нассали в доме его. Тебе-то что, ты его любимчик, а нам беды ждать.

— Вам страх только на пользу! — Прорвич хихикнул. — Да ты не потей. Кабы они Длань испоганили, тогда да, обида. Но ты виноват. Как заповедное хранишь, если в него всякие пришлецы запросто попадают?

— Так это случайно вышло.

— Случайно и оса не укусит.

— Великий господин…

— Рот закрой! — зло прикрикнул Прорвич. — И помягче: — За окно глянь, братец. Что видишь?

— Темно там.

— То-то! Его время. Накликать хочешь?

Старосту пробрало. Такого шептуна пустил, что даже до их закутка достало.

Сергей лежал в углу и помалкивал. Слушал. Пытался понять, что происходит и как с этим бороться. Вариантов не подворачивалось. Связали их качественно. Хорошо — ножика Изборова опять не нашли. В который раз его не замечают. То ли потому, что ножик — ведунский, то ли потому, что здесь их не так носят. На поясе, в сапоге, в рукаве, на шее, за пазухой — да, а чтоб в чехле, прикреплённом к голени… До такого не додумались.

Присутствие ножа — греет. Но толку от него пока нет. Сергею до него не дотянуться. Возможно, получится у Машега, когда тот наконец очухается. Да и то если пригляда за пленниками не будет.

Сейчас пригляд был. И Мелкий бдил. И Марва то и дело косила синим глазком. Эта, правда, — с состраданием. Но кто знает, как себя поведёт, если пленники верёвки резать начнут. Пленники-то — особые. Воины. То есть сначала — верёвки, а потом — людей.

Сергей начал бы со старосты. Из-за этой гадины всё и вышло. Правильно сказал Прорвич. Если тебе поручили что-то в тайне сохранять, так и сохраняй, червь трупный. Делал бы, что положено, Машег бы в их сокрытое святилище не провалился бы.

Так-то на местных богов Сергею поровну. Была б у них настоящая сила, то варяги бы здешними землями не правили. А Сергей нынче — Перунов. Ужели Молниерукий не защитит от младших коллег?

Вспомнилось, впрочем, христианское. Что не от оберегов зависит защита, а от веры. С верой же в Перуна у Сергея дела обстояли непонятно. Кричать со всеми «славу» да на игрищах биться — тут он горазд. А вот в обычных делах, например, когда его, вполне возможно, намерены в жертву какому-то постороннему божку принести, — тут неясно. С Христом понятнее было. А с Перуном… Он, похоже, не любит неудачников.