ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Военная сага Степана Алексеева, старшего лейтенанта морпехов, длится. 1943-й, и вот он уже на плацдарме «Малая земля». Морпех-2 Олег Таругин Военная сага Степана Алексеева, старшего лейтенанта морпехов, длится. 1943-й, и вот он уже на плацдарме «Малая земля». ==================== Пролог Пролог Новороссийск, наши дни — Тебя тоже Егорыч ни с того, ни с сего вызвонил? — поздоровавшись с товарищем, осведомился Лешка Семенов. — Ну, да, иначе с чего б я в выходной сюда приперся, — пожал плечами Ерасов, с сомнением оглядев запертую дверь штаба поискового отряда. — Не знаешь, что случилось? — Без понятия, Серег. Торжественное захоронение давно прошло, на коп вроде бы не собираемся, разве что кто из пацанов частным порядком на разведку рванет, лето же… короче, не в курсе. Еще и опаздывает. — Командир не опаздывает, командир задерживается, причем исключительно по уважительной причине! — внезапно раздавшийся за спинами поисковиков голос заставил обоих вздрогнуть. Несмотря на возраст, Виктор Егорович всегда подходил абсолютно бесшумно — сказывались два проведенных «за речкой» срока. А ведь вроде бы обычным сапером был… или все-таки не обычным? Про это Егорыч никогда не рассказывал — как, впрочем, и про остальные свои афганские приключения. А если напрямую спрашивали — только отмалчивался или парой-другой фраз уводил разговор в сторону… — Гадаете, зачем звал? — пожав ребятам руки, осведомился тот. — Есть причина, есть. Вот только поговорить о ней могу исключительно с вами, остальные, боюс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В конце концов, у меня контузий хватает, может я и взаправду псих. Но все это — правда. Ты ж мой штык-нож видел? Его только годах в шестидесятых производить начнут, как и автомат, для которого он предназначен. Если до Победы доживешь, лет через пятнадцать после войны и сам подобные увидишь. А больше нет у меня никаких других доказательств, понимаешь? Утонуло все, и куртка с документами и опознавательным жетоном, и каска с разгрузкой, и сумка полевая. Короче, зря я все это…

— Война когда закончится? — остро взглянув в глаза, внезапно спросил Левчук. — Или не положено мне подобного знать?

— Вмоем времени фашисты безоговорочно капитулировали девятого мая сорок пятого года, хотя Берлин мы почти неделей раньше взяли. Потом еще японцев добивали, к лету и они тоже капитуляцию подписали. А парад Победы провели на Красной площади 24 июня. Но это в моем, здесь история уже изменилась — мы с тобой ее и изменили! — так что теперь, глядишь, и пораньше управимся.

— Значится, вот откудова ты все наперед знал, старшой? — глухо пробормотал старшина, опуская взгляд. — И что десант наш провалится, и что уходить к Станичке нужно, пока не окружили, и про все то, о чем ты ребятам рассказывал… Не было никакой секретной разведгруппы под твоим командованием?

— Не было, старшина, — со вздохом согласился Степан. — Вот только без обид, лады? Сам понимаешь, если бы я тебе или тому же комбату, сразу всю правду выложил, мы б с тобой сейчас не разговаривали. Да и до Мысхако, скорее всего, не дошли бы.

— Какие уж тут обиды, — с горечью ответил тот. — Тут бы самому с ума не свихнуться, от таких-то новостей! А насчет девятого мая я запомню, за это огромное тебе спасибо! Хотя, надеялся, что пораньше сдюжим.

— Так, может, и сдюжим, Ильич! Я ж сказал — изменилась история, просто пока что не особенно сильно. Ты только, гляди, не погибни сдуру, и пацанов наших сбереги, добро?

— Это приказ, тарщ старший лейтенант? — хмыкнул старшина.

— Вот именно, что приказ! — твердо ответил Алексеев. — Мой, так сказать, последний приказ в качестве командира нашей разведгруппы. И попробуй только его не выполнить! На том свете отыщу, да спрошу по всей строгости! Все, не поминай лихом, старшина, побежал — вон, и товарищ контрразведчик косится. Ты только вот что — про разговор этот особо не треплись, уговор?

— Чай не дурак, понимаю кой чего, — криво ухмыльнулся Левчук. — Удачи, командир!

— И тебе, старшина. Пацанам, с кем попрощаться не успел, отдельный привет передай. До встречи!

— До свиданьица, старшой. Авось, и взаправду еще разок свидимся. В самом ихнем проклятущем Берлине, а?

— Легко, Семен Ильич! Там при входе такие колонны высоченные будут — ну, да разберешься, как увидишь. На них наши бойцы свои автографы оставлять станут, кто во что горазд.