Парень спит, привалившись к теплому свиному боку, свинка сопит ему в самую макушку, и кто-то заботливый укрыл обоих одной дерюгой поверх, горшок с печатками задвинул поближе к стенке, да и сам шалаш прикрыл, чтобы не надуло. На мое появление эти двое не повели и ухом, Сурик что-то пробормотал во сне, Тележка дернула кучерявым хвостом, и оба засопели дальше.
К контактам я подбирался на цыпочках. Пара волосяночных щеток, которыми мы с двух торцов обжимаем сырой кирпич, пока Сурик выявляет на нем узлы, а в остальное время их теперь положено держать сомкнутыми, чтобы Основа бежала дальше по кабелю на ферму. Питание ей, по счастью, постоянного не требуется, можно и разомкнуть на пару секунд, когда парню приспичит отпечатать очередную партию, никто от этого не помрет.
Свел я щетки вместе, они на секунду чуть не заискрились, кабель под навесом сразу загудел, всполохи Основы по жилам заиграли ярче, и питание пошло, да с такой тягой, что я даже присвистнул.
А это, между прочим, заявка на серьезный разговор в будущем. Двадцать жил в кабеле для эдакой прорвы уже жидковато, придется мотать новые, жил на сто, не меньше, и шнурок тогда выйдет изрядной толщины. Да и вопрос назрел покрупнее, потянет ли наше единственное сердце голема всю эту ораву разом, ведь едоков у него что ни день, то больше.
Ну что, главную задачу на утро можно считать закрытой, а дальше я на сегодня вольная птица. Останется заглянуть под вечер, посмотреть, в каком корыте всходы дружнее и есть ли они вообще. Глядишь, и Эдвин подтянется, оценит их своим друидским глазом да присоветует чего дельного. Хотя рассчитывать на это я бы не стал, вчерашнюю его сговорчивость, когда старик впервые на моей памяти не содрал с меня половину, разумнее считать редкой оказией, а не новым порядком.
Поспать этой ночью вышло часа два, не больше, и добрать уже не судьба, деревня просыпается, а с ней начинается и мой рабочий день.
По дороге с участка навстречу подвернулся мужик с пустой тачкой, из бригады которая спозаранку лепит блоки, производство у нас не замирает ни на день. Вот его я и остановил.
— Слышь, а чего вчера за гвалт стоял? — завел я издалека. — Орали же все, войско какое-то пришло, не то купцы, я и не разобрал толком. А потом тишина, и всё…
Мужик опустил тачку, обтер ладони о фартук и ухмыльнулся, довольный, что знает поболе моего.
— Да вон, у старосты они теперь, — мотнул он подбородком в сторону площади. — С утра только и впустили. Знатный какой-то прикатил, важный, карета с гербом, а следом еще одна, дознавательская. Сидят теперь, разбираются, что да как.
Знатный, значит, да с целым обозом, не последняя, стало быть, птица, раз тащился в этакую глушь под охраной.






