Главный угадывался без подсказок, на нем красовался длинный, до середины голени, кафтан плотного синего сукна, ушитый золотом по вороту, а ниже в два ряда шли пуговицы, и каждая начищена так, что пускала зайчиков по передним головам. У горла серебрилась крохотная башенка, с наперсток размером. Двое остальных топтались чуть позади, тоже нарядные, но попроще, зато с дощечками и стопками бумаг под мышками. Герба ни на одном из них не нашлось, этим добром здесь мог похвастаться только он, ну и его карета, на дверце которой я разглядел ту же башню, правда, крупнее и с молотом поверх.
— Пердольд это, — солидно пояснил мне мужик слева, надевший по такому случаю новую рубаху.
— Пердольд? — не понял я. Неудачный родственник нашего плотника что ли?
— Бертольд, — поправил его сосед с бородой во всю грудь. — Точно тебе говорю. Это же этот, как его… в Северане у нас сидит, за стройку отвечает. А род-то как назывался… — бородач умолк и принялся тереть затылок, разогревая память, вот только фамилия наружу вылезать не спешила.
К старосте я лезть не стал, пристроился с мужиками, отсюда и видно, и слышно, да и объяснят всё, спрашивать не надо.
— Приветствую, господин Вильмар, — на наш вопрос ответил сам староста, голоса он не повышал, а слово его долетело до последних рядов. — Ваш визит случился крайне неожиданно…
Гость как раз одолел остаток пути пешком, остановился, оглядел свои сапоги, и по лицу его прокатилась волна отвращения, сначала к пыли, а следом и ко всей нашей деревне вместе взятой.
— Да вот тебе бы повнимательнее присмотреться к своим подданным, — недовольно скривился он, здороваться в ответ не собираясь.
— Что-то не так? — поднял бровь староста.
— Ну так представляешь? — гостя, судя по голосу, прорвало на наболевшем. — Я же еще ночью приехал! А твои стражники меня не узнали, так еще и не пустили! Я, положим, давить на них не стал, но эти идиоты могли бы хоть пойти и сообщить тебе, кто прибыл к вам в глушь!
— Мне сообщили сразу, — ровно отозвался староста. — Но правила у нас одни для всех, ночью без предварительной договоренности никого не впускаем, если в этом нет крайней необходимости или риска для чьей-то жизни.
— В смысле… знал? — гость опешил и завис основательно, секунды на три, взгляд его заметался между старостой и воротами, и что-то в картине мира явно отказывалось сходиться.
Дожидаться, пока у приезжего сойдется, староста не стал, терпения на всю эту церемонию у него отмерено немного, да и расходуется оно на глазах.
— И всё же, чем мы обязаны визиту представителя столь влиятельного рода?
Не нравится мне этот тип, вот что я понял, пока он тут разорялся, и ведь не скажешь сразу, чем именно, просто неправильный он какой-то по всем фронтам, от сапог до интонаций.






