— Ну⁈ Я же говорил! — он развернулся к Бертольду, тыча в мою сторону, а торжества в нем плескалось на троих. — Вот оно! Самоучка, азов не знает! Незрелая известь — это отстреленная штукатурка и рухнувший карниз, я такое своими глазами видел, самолично людей из-под обломков вытаскивал! — тут он обмяк и рукой махнул, ставя на мне окончательный крест.
У молодого над дощечкой опустились плечи, грифель завис в воздухе, записывать такое парню откровенно расхотелось. Он ведь, подозреваю, ехал сюда смотреть на чудо-мастера, про меня в городе уже наверняка судачат вовсю, а чудо-мастер взял и посыпался на первом же вопросе.
Самое смешное, что подвоха в вопросе нет, и старик по-своему кругом прав. Известь в городе жгут в напольных печах на дровах, жар там гуляет как вздумается, и в тесте остаются недожженные комки. Такой комок догасится уже в стене, разбухнет и отстрелит кусок кладки, оттого городское тесто и выдерживают в ямах годами, пока вся дрянь не отлежится.
Страховка от неровного огня, ничего больше. У нас же этой страховки не требуется, уголь из железного дерева доводит дело до конца и сырого в тесте не оставляет. Разница в технологиях, только и всего, но объяснять ее придется, похоже, с самых азов.
— Мы обжигаем по-другому, — пояснил я вслух, в подробности пока не влезая. — Комков после наших ям не бывает, дозревать нечему.
— Ага, по-другому он обжигает, — старик даже не разозлился, а устало прикрыл глаза, на этакую глупость у него, видно, и злости не находилось. — Что ж у вас за горны такие невиданные? Получше городских, что ли?
— Горнов нет, у нас ямы, — чего есть, то есть. — Зато у нас имеется вон тот лес, — я качнул подбородком в сторону севера. — А в лесу железное дерево, и уголь из него получается что надо, жар держит ровно и подолгу, никакому древесному такое не снилось. Известь прожигается насквозь, и пока у нас, заметьте, ничего не отстрелило и не рухнуло.
— Железное, значит… — прожевал он это слово с явным недоверием. — Слышать про него слышал. Только железное дерево топором не возьмешь, малец, какой из него уголь? Ты мне сказки-то не рассказывай.
— Рубится оно, если знать как! — с готовностью встряли со стороны окна. — Больд вон охапками таскает!
Обернулся я на подсказку и полюбовался картиной, окно со стороны улицы света больше не пропускало, в него набилось голов шесть, а по шевелению за ними угадывался второй ряд, если не третий. Закрытая аттестация, узкий семейный круг, всё как договаривались. Староста покосился на это безобразие, однако разгонять никого не послал, и правильно, эти и через ставни дослушают.
Комиссии от народной поддержки легче не сделалось. Старик помолчал, смерил окно тяжелым взглядом и повернулся к напарнику.
— Пиши. Известь незрелая, обжиг не по уставу. Так и заноси.






