— А темный-то он отчего, раствор твой? — вспомнил он, уже отворачиваясь. — Золу мешаете?
— Загорел. — буркнул я, — Мы целыми днями на солнце, вот и он вместе с нами.
За окном отчетливо хрюкнули, старик же устало посмотрел на меня, решив, видимо, поберечь сердце для следующих вопросов. Про кирпичную муку в замесе я, понятно, промолчал, пусть будет загар.
Вопросы после этого пошли градом, и по гильдейским бумагам я выходил двоечником по всем статьям.
— В какие месяцы дозволена кладка?
— Пока раствор не замерз, — сообщил я чистую правду. — А замерз, значит, плохо грели.
— Кладка ведется с поздней весны по раннюю осень! — За сердце он схватился картинно, зато от души. — Всё остальное запрещено уставом! За-пре-ще-но!
И ведь тут запрет святой, городской раствор на морозе не твердеет вообще, хоть пляши вокруг него с бубном. Мне бы позлорадствовать, да своя заноза сидит глубже некуда, лить-то в мороз этой зимой предстоит мне самому, стены против пустых сами себя не поднимут. Прогрев у меня расписан пока только на словах, шатры с печками да поташ из золы, а в деле это хозяйство никто не проверял, и веселого в таком раскладе мало.
— Сколько дней положено держать кружало под сводом? — он добрался до следующего вопроса из бумажки.
— Пока раствор прочность не наберет, — ответ у меня один что для гильдии, что для себя. — А это уж смотря какая погода и какой замес, бывает неделя, бывает и месяц. Это если ничего туда не колдовать, конечно.
— Сорок дней! — он пристукнул ладонью по столу. — По уставу сорок, и ни днем меньше!
— А если дождь зарядил? — усмехнулся я.
— Всё равно сорок. Регламент есть регламент!
— То есть на сорок первый день под ливнем кружало снимаем, я правильно понимаю? — едва сдержал хохот, представив, как уставом подпирают разрушающуюся кладку.
Он открыл рот, заглянул в свои листы, а помощи там не нашлось.
— Не зли меня, малец, — буркнул он. — Пиши, сроков выдержки не признает.
— Какова мертвая доля в замесе? — вычитал он из следующего листа.
— Чья доля? — не понял я.
— Мертвая! — он взглянул на меня почти с жалостью. — Четверть замеса, которую положено выбраковывать до полудня!
— А-а. У нас вся доля живая, — развел я руками. — Раствор денег стоит, выбраковывать его жирно будет.
Молодой строчил без продыху, старший мрачнел с каждым моим ответом, и грехов на дощечке накопилось уже на приличный костер.
Герда неслышно обошла стол и долила гостям отвара, старик рассеянно поблагодарил, не отрываясь от листов, а Бертольд заскучал и занялся собственными перстнями. Ну а я, пока комиссия шуршала бумагами в поисках новых прегрешений, спокойно разложил у себя в голове услышанное по полочкам.
Про то, как строят в городе, я ведь узнавал, и не из праздного любопытства.






