ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я поймал её взгляд, она поймала мой, и понял, что девчонка думает про то, что бывает после того, как за тобой пришли. Двенадцать лет, а считает наперёд, как старик.

Умный ребёнок, слишком умный, и она ох как права.

Мы сидели на крыльце школы, солнце уже пошло к горизонту. Катя вынесла Кольку на руках, он не хотел от неё отлипать, и, усадив рядом, кормила из своего котелка кашей, которую выпросила на кухне. Он ел медленно, глядя в котелок. Лена ела свою пайку, отвернувшись, будто стыдясь.

— Про папку с мамкой говорить не будешь? — спросил я тихо у Кати.

— Она уже знает, — также тихо ответила Катя. — Слышал? «Я Кольке сказала, чтоб не ждал». Она их сама похоронила в голове ещё в августе, чтоб выжить.

Ленка, не поворачиваясь, сказала в пространство:

— Мамка правда умерла?

Катя на секунду закрыла глаза.

— Правда, Лен.

— И папка?

— И папка.

Девочка кивнула один раз, продолжив есть, и это показалось мне страшнее любого воя. Она не переспросила, не заплакала, не спросила «как», просто получила подтверждение того, что давно записала в свою детскую тетрадь, где вместо двоек смерти.

Колька перестал жевать, поднял глаза на Катю и впервые открыл рот. Звука не получилось, лишь сип. Он посмотрел на свою вытянутую ногу, потом на небо, где к Волге тянул клин птиц, проводил их глазами до края крыши и снова опустил голову, глядя в котелок.

Тот, что хотел летать.

Я встал и отошёл к плетню, чтоб не мешать, закурил. Руки старался сдерживать, чтобы не дрожали.

Гладышев нашёл меня там. Что-то в нём переменилось, не выражение лица, нет, он просто шёл ровнее, плечи расправились и рука больше не лежала у сердца, висела свободно, как у человека, отдавшего долг.

— Отправил письмо, — сказал он и остановился рядом. — Ушло в Куйбышев, Марья Ивановна вот квитанцию дала, — он показал бумажку и тут же убрал.

— Дойдёт?

— Почта военная, доходит через раз, — он смотрел на дым моей самокрутки. — А не отправить нельзя, Зотов бы… — он не договорил. — Жена хоть узнает, где он лёг, всё же не в списках «пропал». Пропал — это хуже смерти для того, кто ждёт.

Он помолчал.

— Я, знаешь, всю дорогу думал, чего его вожу-то, письмо это? Убьют меня, и оно со мной в ил, а теперь понял. Не письмо я вёз, себя вёз, чтоб хоть одно доброе дело… — он глянул на крыльцо, где Катя сидела с детьми. — Нашла?

— Нашла, — сказал я.

Мы оба замолчали, потому что знали, что будет дальше. Он посмотрел на меня и отошёл, оставил нас. Умный человек.

Катя подошла ко мне уже в сумерках, когда детей увели спать. Полина Аркадьевна забрала Кольку у неё почти силой, «намаялся, спать надо, завтра насмотритесь». Ленка ушла сама, один раз длинно оглянувшись на Катю, как бы проверяя, не пропала ли снова.

— Я остаюсь, — сказала Катя вот так, без разгона.

— Катя…

— Я остаюсь с ними, Алексей, всё.