Я поймал её взгляд, она поймала мой, и понял, что девчонка думает про то, что бывает после того, как за тобой пришли. Двенадцать лет, а считает наперёд, как старик.
Умный ребёнок, слишком умный, и она ох как права.
Мы сидели на крыльце школы, солнце уже пошло к горизонту. Катя вынесла Кольку на руках, он не хотел от неё отлипать, и, усадив рядом, кормила из своего котелка кашей, которую выпросила на кухне. Он ел медленно, глядя в котелок. Лена ела свою пайку, отвернувшись, будто стыдясь.
— Про папку с мамкой говорить не будешь? — спросил я тихо у Кати.
— Она уже знает, — также тихо ответила Катя. — Слышал? «Я Кольке сказала, чтоб не ждал». Она их сама похоронила в голове ещё в августе, чтоб выжить.
Ленка, не поворачиваясь, сказала в пространство:
— Мамка правда умерла?
Катя на секунду закрыла глаза.
— Правда, Лен.
— И папка?
— И папка.
Девочка кивнула один раз, продолжив есть, и это показалось мне страшнее любого воя. Она не переспросила, не заплакала, не спросила «как», просто получила подтверждение того, что давно записала в свою детскую тетрадь, где вместо двоек смерти.
Колька перестал жевать, поднял глаза на Катю и впервые открыл рот. Звука не получилось, лишь сип. Он посмотрел на свою вытянутую ногу, потом на небо, где к Волге тянул клин птиц, проводил их глазами до края крыши и снова опустил голову, глядя в котелок.
Тот, что хотел летать.
Я встал и отошёл к плетню, чтоб не мешать, закурил. Руки старался сдерживать, чтобы не дрожали.
Гладышев нашёл меня там. Что-то в нём переменилось, не выражение лица, нет, он просто шёл ровнее, плечи расправились и рука больше не лежала у сердца, висела свободно, как у человека, отдавшего долг.
— Отправил письмо, — сказал он и остановился рядом. — Ушло в Куйбышев, Марья Ивановна вот квитанцию дала, — он показал бумажку и тут же убрал.
— Дойдёт?
— Почта военная, доходит через раз, — он смотрел на дым моей самокрутки. — А не отправить нельзя, Зотов бы… — он не договорил. — Жена хоть узнает, где он лёг, всё же не в списках «пропал». Пропал — это хуже смерти для того, кто ждёт.
Он помолчал.
— Я, знаешь, всю дорогу думал, чего его вожу-то, письмо это? Убьют меня, и оно со мной в ил, а теперь понял. Не письмо я вёз, себя вёз, чтоб хоть одно доброе дело… — он глянул на крыльцо, где Катя сидела с детьми. — Нашла?
— Нашла, — сказал я.
Мы оба замолчали, потому что знали, что будет дальше. Он посмотрел на меня и отошёл, оставил нас. Умный человек.
Катя подошла ко мне уже в сумерках, когда детей увели спать. Полина Аркадьевна забрала Кольку у неё почти силой, «намаялся, спать надо, завтра насмотритесь». Ленка ушла сама, один раз длинно оглянувшись на Катю, как бы проверяя, не пропала ли снова.
— Я остаюсь, — сказала Катя вот так, без разгона.
— Катя…
— Я остаюсь с ними, Алексей, всё.






