ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сталинград - 2

Сергей Сорокин

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю?

====================

Глава 1. Второй день

Первым проснулся не я, радио.

Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы.

«Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…»

— Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это.

Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть.

Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду.

— Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься?

— Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты считаю поштучно, товарищ младший лейтенант, как яйца перед пасхой.

— Что с водой?

— Питьевой нет. В кожухе пулемёта у Гуськова только вчерашняя муть осталась.

К этому утру в роте осталось пятнадцать человек. Я пересчитывал их каждое утро, как скупой монеты, и каждое утро их становилось всё меньше.

Катя сидела у стены с Тишкой на коленях, молодым рабочим, раненым ещё третьего дня в живот, держала его за руку и что-то тихо-тихо говорила ему в ухо. Тишка уже не отвечал. Я поймал её взгляд, она чуть качнула головой, мол, нет, не жилец.

— Товарищ младший лейтенант, — Черных возник рядом как всегда бесшумно. Сержант-снайпер стоял, прислонив трёхлинейку с оптикой к плечу, и глаза у него казались пустыми и прозрачными, как у зимней птицы. — За литейкой шевелятся. Танки на исходной, слышу, моторы прогревают.

— Сколько?

— Не смог сосчитать, много, звук эхом расходится.

Я встал, кости хрустнули. Двое суток без сна откладывались в теле как мокрый песок в сапоге, с каждым шагом всё тяжелее двигаться.

— Копылов!

— Тут, — сержант вынырнул от пролома, где держал свой взвод. Вернее, половину взвода, а ещё точнее, треть.

— Распредели людей вдоль западной стены, тут нас в лоб положат, нужно у станков держаться. Пусть между рядами станин рассядутся по двое. Танк в мастерскую влезет, ему тут не развернуться, а нам за железом жить веселее.

— Понял.

— Гуськов где?

— «Максим» на второй этаж потащил, — Копылов сплюнул.