ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он молча смотрел на нас снизу вверх, и в глазах у него не отражалось ни радости, ни страха, одна пустота, как в окнах заброшенного дома.

— Коля, — сказала Катя и опустилась на колени прямо на пол. — Коленька, ты меня узнаёшь? Я Катя, твоя сестра. Я тебе свистульку из вербы резала, помнишь, весной у речки?

Мальчик молчал.

— Он не говорит с бомбёжки, — сказала Ленка, по-прежнему стоя между нами и братом бдительным часовым. — Как нас на переправе накрыло, так и замолчал. Я думала, оглох, но нет, вроде, всё слышит, просто не говорит, — и, помолчав, добавила жёстко. — Ты его не тряси, он от тряски дурной делается.

— Я и не трясу, — прошептала Катя.

— Все сперва не трясут.

Полина Аркадьевна за моей спиной тихо вздохнула.

Катя медленно протянула к Ленке руку ладонью вверх, как к дикому зверьку. Между ней и Катей было полшага, а она держала эти полшага, как рубеж, который отдавать нельзя, потому что за спиной брат, и его отберут, потеряют, обидят.

— Лен, — сказала Катя. — Ты молодец, Колю не бросила, держала при себе, берегла.

Ленка не ответила, но что-то у неё в лице дрогнуло.

— Я знаю, ты его кормила, стерегла, ночей не спала, — сказала Катя. — Ты лучше всех молодец! — голос у неё сорвался. — Но теперь я пришла, теперь можно.

— Что можно? — сказала Ленка.

— Расслабиться, теперь ты не одна.

Девочка долго смотрела на неё, потом осторожно, не сводя глаз, опустилась на колени рядом с братом, взяла его за руку. И только тогда из-за её плеча Колька вдруг подался вперёд весь разом, как рвутся с привязи, вцепился в Катину гимнастёрку двумя руками, уткнулся в неё лицом и беззвучно затрясся, потому что кричать он разучился. Катя обхватила его стриженую голову, прижала к себе так, что побелели костяшки.

Я отвернулся к окну не потому что хотел разглядеть двор, просто есть вещи, на которые чужой глаз смотреть не имеет права.

За окном по двору Гладышев шёл к правлению, держа руку у сердца.

— Мамка мне утром в школу косу заплетала, — сказала вдруг Лена в пустоту. Не Кате, не мне, стене. — Больно дёргала, я ревела. Теперь косы нет, остригли, и плакать не с чего.

Она провела ладонью по стриженому затылку и убрала руку, будто устыдилась, что вспомнила про это.

Полина Аркадьевна тронула меня за рукав.

— Первую неделю она никого к брату не подпускала. Ну чисто волчонок, даже санитарку укусила, что хотела мальчонку в лазарет забрать отдельно. Не дала, легла поперёк порога и не дала, пришлось их вместе класть, — заведующая посмотрела на девочку. — Я сорок лет в школе, но таких глаз у детей не видала, это война их так изменила.

Ленка не плакала. Она стояла на коленях рядом, держала брата за штанину, будто даже теперь боялась, что его отнимут, и смотрела на нас сухими взрослыми глазами.