ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Из винта-то? — он огладил ложе бережно, будто холку коню. — Из винта не разучаются, как с бабой: раз научился — на всю жизнь. Ты мне, командир, работу дай попроще, я человек обстоятельный, суеты не люблю, но за что возьмусь, не брошу.

Ему бы озимь сеять, а не Волгу переходить.

Четвёртый, щуплый, в очках с одним треснутым стеклом и дужкой, замотанной ниткой, не гаркнул, сказал тихо, будто отвечал урок:

— Красноармеец Гринберг Иосиф. Учитель, словесность преподавал в Саратове.

— Очкарик! — обрадовались из задней шеренги. — Гля, грамотея прислали! Теперь, Тарасюк, есть кому тебе приговор перечитывать, а то ты, поди, и читать-то…

— Отставить! — рявкнул я, но поздно. Рота хмыкнула, Тарасюк повернул голову к очкарику медленно, как змея.

— Слышь, интеллигенция, ты на фронт зачем? Тут стрелять надо, а ты в свои стекляшки в упор фрица не разглядишь.

Гринберг поправил очки.

— Разгляжу, — сказал он спокойно. — Я двадцать лет двоечникам в глаза смотрел, после этого немец уже не так страшен.

Рота грохнула по-настоящему, даже Тарасюк против воли дёрнул углом рта. Между ними протянулось что-то тонкое, живое, а такие связи в бою держали крепче ремня, знал по себе.

Своих я тоже подтянул ближе к берегу, Гуськов приковылял первым. Пулемётчик хромал ещё с финской, зуб спереди вставной, и когда смеялся, а смеялся он практически всегда, фикса сияла на всё Заволжье.

— О, свеженькие! — сказал он, лучась улыбкой, и пощупал шинель на Синькове. — Сукно доброе. Слышь, добровольчик, поменяем мою рвань на твою обнову? Мне помирать краше в новом.

— Никто тут помирать не собирается, — сказал Синьков строго. — Мы победим!

— Ну да, — покивал Гуськов серьёзно. — Ты фрицу это объясни, когда встретишь, он, может, не в курсе.

Следом подошёл Беленький, и вот тут-то понеслось по-настоящему. Он с прищуром оглядел строй, и взгляд первым делом упёрся в Тарасюка; коса нашла на камень, острослов почуял острослова.

— Гляньте-ка, — протянул он сладко, — нам блатного дали со шрамом. Прям кино! — Беленький обошёл урку кругом. — Слышь, ты чего такой красивый? Тебя на плакат рисовали или ты сам с плаката сбежал?

— А ты кто такой языкастый? — прищурился Тарасюк.

— Я? Экскурсовод по преисподней. Вон, — он мотнул головой на реку, — там ад, билеты туда бесплатно, обратно не гарантируем. А ты, гляжу, из тех, кто думает, что уже везде побывал. На том берегу, милок, твои наколки враз побледнеют.

— Разберёмся, кто побледнеет.

— Разберёмся, только ты первый. Ты ж искупать пришёл? Искупать — это когда впереди всех, слыхал слово «первый»? Вот это теперь про тебя.

Тарасюк не ответил, но под наглостью у него дрогнуло, оттого что достали словом там, где нежно. Беленький это тоже увидел и отступил, не стал добивать, хлопнул урку по плечу почти по-товарищески:

— Ладно, живи.