ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из жалкого слабака — в вершителя судеб. Моя держава держится на деньгах, жестокости и трезвом расчёте. Нынче передо мной распахиваются новые возможности, а стражи порядка отдают честь. Но положение и деньги — лишь новая арена для прежней игры. Противники уже не те, что дворовая шпана. Думаете, я смягчился? Напрасно. Барин Дмитрий Шимохин Из жалкого слабака — в вершителя судеб. Моя держава держится на деньгах, жестокости и трезвом расчёте. Нынче передо мной распахиваются новые возможности, а стражи порядка отдают честь. Но положение и деньги — лишь новая арена для прежней игры. Противники уже не те, что дворовая шпана. Думаете, я смягчился? Напрасно. ==================== Глава 1 Глава 1 Глава 1 Убежать мы не могли, ну и ладно. Стоим. Городовой вышел на нас — молодой, усы еще жидкие, шинель на морозе застегнута до горла. Я поднял фонарь повыше и огляделся. Барчук в хорошем пальто, при трости и с перевязанной рукой, еще один господин, хорошо одетый, и извозчик с ломом. — Что тут делаете? — спросил городовой, удивленно пуча глаза. — Мерзнем, — сказал я устало и совершенно честно. — Я спрашиваю, чего долбите. Я вздохнул и показал тростью на француза. — Вот, извольте полюбоваться. Учитель мой, мсье Дюбуа, из Парижа. Третий час доказывает, что стена не кирпичная. — Это как же не кирпичная? — Городовой моргнул. — А вот так. Утверждает, кирпич сверху для виду наклеен, для красоты. Говорит, у них во Франции все эдак строят и мы у них переняли. — Я этого не говорил! — вскинулся Дюбуа. —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В канаве, под забором, в реке, и всякий раз мне делалось легче. Думала, что его убили, надеялась на это.

Она усмехнулась в стекло.

— Хорошая я христианка.

Я промолчал, потому что любое слово тут било бы мимо.

Анна Францевна обернулась, и лицо у нее было мокрое, по щекам бежали дорожки слез.

— Где? — выдохнула она.

— В Москве.

— Своими глазами видел? — вздохнула она тяжко.

— Своими и говорил с ним, — кивнул я.

Она сделала два шага, остановилась посреди гостиной и оглядела ее.

— Как он? — тихо спросила она.

— Плохо, — выдал я.

— Я не о том. — Голос ее дрогнул.

— Армяк с чужого плеча, веревкой подпоясан, — начал я вспоминать. — Обмотки заместо сапог. Зубов половины нет, волосы клоками. Чахоткой болеет, похоже, кашляет в тряпку.

Она слушала не мигая.

— Баба при нем есть⁈ — Она отвернулась и выговорила в сторону, быстро, как выплевывают.

— Нет, — качнул я головой.

Она коротко кивнула и тут же вскинулась:

— Не смей на меня так смотреть!

— Я никак не смотрю, — пожал я плечами и соврал, потому что смотрел очень внимательно.

«Про бабу спросила вперед денег, — отметил я про себя. — Может, действительно любила?»

Она прошлась до окна и обратно, и на середине комнаты встала.

— Погоди, — медленно произнесла она. — Ты его нашел. Стоял рядом и говорил. Ты его отпустил⁈ — задохнулась она.

— Отпустил, — выдохнул я, чувствуя, что самое веселое впереди.

— Мальчишка! На нем заявление! Мое, моей рукой писанное, его по всей империи ищут! — Она хлопнула ладонью по столику, и рюмка подпрыгнула. — Тебе оставалось пальцем показать! Первому городовому! Дворнику! Кому угодно!

Я не шевельнулся, лишь нахмурился.

— Он умирает, — сказал я. — Недели две ему. Может, три всего осталось.

— Плевать! — крикнула она в голос, и в передней стукнуло. — Степан отскочил от двери. — Пускай подыхает, я не пожалею! Только подыхать он должен был там, где все видят! А не в норе, где о нем и собака не тявкнет!

— Анна Францевна…

— Ты за меня решил! — Она подступила ближе, ноздри белые, у виска бьется жилка. — Ты! Стоял и решал, что мне надобно!

Вот тут она попала, и крыть было нечем.

— Никто меня не просил, — сказал я. — Сам решил.

— И ты еще соглашаешься! Он меня по всему городу ославил, я из дому не выходила! А ты его отпустил и приезжаешь мне это за чаем рассказывать!

— Одну минуту дайте, — попросил я.

— Не дам! — заорала она в гневе, было видно, как ее трясет.

— Все равно слушайте. Отвел бы я его в полицию, а дальше суд, — начал я.

— И слава богу! — перебила Анна Францевна, продолжая зло на меня смотреть.

— Публичный. С газетчиками в зале, — продолжил я. — И слово дадут ему.

Она открыла рот и закрыла.

— Он покойник и знает это, — сказал я. — Терять ему нечего. Скажет, что печати не крал, а ему ее давали. Что векселя при вас подписывал, с вашего ведома.