ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ангола осталась позади, до возвращения — последний шаг. Но сперва ждёт задание, где риск смертелен, выбор мучителен, а итогом станет проверка, после которой можно отправляться домой. Это продолжение «Работы над ошибками». Искупление Андрей Панченко Ангола осталась позади, до возвращения — последний шаг. Но сперва ждёт задание, где риск смертелен, выбор мучителен, а итогом станет проверка, после которой можно отправляться домой. Это продолжение «Работы над ошибками». ==================== Глава 1 Глава 1 На пятый или шестой день, когда температура впервые почти сутки держалась ниже тридцати восьми и мне разрешили ненадолго садиться в постели, в палату вошли трое. Двое были в обычной полевой форме без видимых знаков различия, третий — в лёгком гражданском костюме, совершенно не подходившем для луандской жары. Старший, сухой мужчина лет сорока пяти с коротко остриженными седыми висками, остановился возле кровати и достал из нагрудного кармана удостоверение. — Подполковник Климов, Особый отдел аппарата Главного военного советника. Удостоверение он раскрыл всего на несколько секунд, однако мне хватило времени разглядеть фотографию, фамилию и красную печать. Он указал на второго военного, оставшегося у двери. — Капитан Серов. Затем повернулся к человеку в костюме. — Майор юстиции Лебедев, военная прокуратура. Лебедев положил на прикроватную тумбочку тонкую папку, вынул блокнот и сел на второй стул. Климов придвинул к кровати первый. Медсестра, которая как раз меняла флакон с раствор

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кого встретил. Кого убил. Почему меня не поймали. Последний вопрос почему-то задавали чаще всего. Как будто я обязан был извиниться за доставленные неудобства.

Потом меня неожиданно отправили в Союз. Не домой. Конечно же, не домой. Сначала Луанда, потом военный борт, Чкаловский, отдельная машина и двое молчаливых сопровождающих, которые даже в туалет ходили вместе со мной. А в Москве… одиночная камера в Лефортово. И вот теперь я стоял здесь.

Министр обороны встал и подошел ко мне. На его суровом лице не было парадной улыбки — только глубокое, солдатское уважение. Язов не прикалывал Золотую Звезду к моему кителю, он дал мне её в руку, в ту самую, из которой сейчас капала кровь. Металл своими острыми краями врезался в ладонь, но я не замечал боли.

— Спасибо за службу, сынок. То, что ты сделал… — Министр на секунду замолчал, подбирая слова, несвойственные официальным докладам. — Это за гранью возможного. Сдаться им в плен, зная, что живым оттуда можно не вернуться, вытащить людей… Настоящий Герой.

— Служу Советскому Союзу, — хрипло, едва узнавая собственный голос, ответил я.

Начальник ГРУ вернулся за стол и взглянул на меня прямым, жестким взглядом человека, который за секунду возвращает из триумфа в суровую реальность.

— Теперь о главном, Сергей, — Михайлов постучал пальцем по тонкой папке с надписью: «Совершенно секретно». — Награда закрытая. Для всех ты остаешься офицером, совершившим тяжкое воинское преступление. Легенда о твоем «предательстве», благодаря которой ты вошел в доверие к УНИТА, не снимается. Западная пресса до сих пор смакует детали твоего «побега к повстанцам». Контрразведка продолжит поддерживать эту версию. Официально геологи совершили побег самостоятельно, захватив самолет, а заодно и тебя обратно привезли.

Кадровик молча протянул мне ручку и бланк расписки.

— Звезду и орден Ленина ты сейчас сдаешь в сейф особого отдела, — ровным тоном продолжил генерал. — На кителе носить не имеешь права. В личном деле — прочерк. Для сослуживцев, друзей и… для семьи ты остаешься под следствием. Сразу предупреждаю. Будет трибунал, будет большой срок, и будет помилование. Ты выйдешь на свободу только месяца через три, не раньше. Документы на реабилитацию будут лежать под сукном, пока ситуация в Анголе окончательно не урегулируется. Возможно — годы. Вопросы есть?

Я посмотрел на Золотую Звезду, которая даже ни разу не побывала на моей груди. Я вспомнил, как ради этой легенды от меня отвернулись друзья, как плакала бабушка, навестившая меня в Лефортово, как мне в лицо говорили страшное слово «предатель». Это была самая тяжелая часть его задания — остаться героем в тайне, будучи преданным анафеме вслух.

Я медленно поднял глаза на Михайлова.

— Три месяца?

— Ориентировочно.

— В Лефортово?

— Да.