— А мои старые награды?
Кадровик ответил:
— Официально вы будете их лишены приговором трибунала, но их так же передадут нам на хранение. Государственных наград вас не лишают.
— Забавно.
— Что именно?
— Не лишают, но официально лишат.
— Именно так. Более того, кубинским командованием вы тоже награждены, орденом «Антонио Масео». Он тоже будет храниться у нас.
— Ого! Я оказывается очень заслуженный предатель.
Язов тяжело посмотрел на меня, но промолчал.
— Хорошо, — сказал я. — Допустим.
Михайлов внимательно посмотрел на меня.
— Что «допустим»?
— Сколько это продлится?
— Я уже сказал. Мы не знаем.
— Нет. Я про другое. Когда-нибудь правда станет правдой?
Он понял вопрос. Ответил не сразу.
— Когда-нибудь — да.
— Когда меня уже не будет?
— Не думаю.
— Обнадёживает.
Я поднял с пола ручку, которую выронил кадровик, и протянул ему.
— Где подписывать?
Он раскрыл бумаги. Я поставил подпись. Потом ещё одну. И ещё. Неразглашение. Ознакомление. Обязательство. Каждый лист отрезал ещё один кусок произошедшего от моей настоящей жизни. Наконец полковник собрал документы.
— Всё.
Я посмотрел на Михайлова.
— Теперь обратно?
Он кивнул.
— Обратно.
— В камеру.
— Пока да.
Я поднялся. На столе лежала окровавленная Золотая Звезда. Я задержал на ней взгляд.
— Кровь хоть вытрите, прежде чем в сейф класть.
Язов неожиданно ответил:
— Не вытрут.
Я посмотрел на него. Министр взял Звезду со стола, и как есть положил обратно в футляр.
— Пусть так лежит.
Я ничего не ответил. Повернулся и пошёл к двери. За ней ждали двое сопровождающих. Те самые. Старший сразу посмотрел на мою окровавленную ладонь, но вопросов задавать не стал.
— Закончили? — спросил он.
— Закончили.
— Тогда идёмте.
Через час за моей спиной снова закрылась знакомая дверь. Лязгнул замок. Отодвинулось смотровое окошко, задержалось на несколько секунд и закрылось. Я остался один. Сел на койку, посмотрел на стены. Ничего здесь не изменилось. Тот же стол, та же койка, та же лампочка под металлической сеткой. Только я вернулся другим.
Где-то в сейфе на Хорошёвском шоссе лежала моя Золотая Звезда. Где-то в папках существовал секретный указ, согласно которому я был Героем Советского Союза. А здесь, за этой дверью, сидел государственный преступник, которому скоро предстояло услышать приговор за преступление, которого он не совершал. Я лёг на спину и закрыл глаза. Хотелось только одного. Чтобы эти три месяца прошли быстрее, а потом домой. Пусть предателем, пусть уголовником, пусть люди отворачиваются. Мне уже было всё равно. Главное — домой. На самом деле я знал куда больше Михайлова.






