ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ангола осталась позади, до возвращения — последний шаг. Но сперва ждёт задание, где риск смертелен, выбор мучителен, а итогом станет проверка, после которой можно отправляться домой. Это продолжение «Работы над ошибками». Искупление Андрей Панченко Ангола осталась позади, до возвращения — последний шаг. Но сперва ждёт задание, где риск смертелен, выбор мучителен, а итогом станет проверка, после которой можно отправляться домой. Это продолжение «Работы над ошибками». ==================== Глава 1 Глава 1 На пятый или шестой день, когда температура впервые почти сутки держалась ниже тридцати восьми и мне разрешили ненадолго садиться в постели, в палату вошли трое. Двое были в обычной полевой форме без видимых знаков различия, третий — в лёгком гражданском костюме, совершенно не подходившем для луандской жары. Старший, сухой мужчина лет сорока пяти с коротко остриженными седыми висками, остановился возле кровати и достал из нагрудного кармана удостоверение. — Подполковник Климов, Особый отдел аппарата Главного военного советника. Удостоверение он раскрыл всего на несколько секунд, однако мне хватило времени разглядеть фотографию, фамилию и красную печать. Он указал на второго военного, оставшегося у двери. — Капитан Серов. Затем повернулся к человеку в костюме. — Майор юстиции Лебедев, военная прокуратура. Лебедев положил на прикроватную тумбочку тонкую папку, вынул блокнот и сел на второй стул. Климов придвинул к кровати первый. Медсестра, которая как раз меняла флакон с раствор

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А мои старые награды?

Кадровик ответил:

— Официально вы будете их лишены приговором трибунала, но их так же передадут нам на хранение. Государственных наград вас не лишают.

— Забавно.

— Что именно?

— Не лишают, но официально лишат.

— Именно так. Более того, кубинским командованием вы тоже награждены, орденом «Антонио Масео». Он тоже будет храниться у нас.

— Ого! Я оказывается очень заслуженный предатель.

Язов тяжело посмотрел на меня, но промолчал.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим.

Михайлов внимательно посмотрел на меня.

— Что «допустим»?

— Сколько это продлится?

— Я уже сказал. Мы не знаем.

— Нет. Я про другое. Когда-нибудь правда станет правдой?

Он понял вопрос. Ответил не сразу.

— Когда-нибудь — да.

— Когда меня уже не будет?

— Не думаю.

— Обнадёживает.

Я поднял с пола ручку, которую выронил кадровик, и протянул ему.

— Где подписывать?

Он раскрыл бумаги. Я поставил подпись. Потом ещё одну. И ещё. Неразглашение. Ознакомление. Обязательство. Каждый лист отрезал ещё один кусок произошедшего от моей настоящей жизни. Наконец полковник собрал документы.

— Всё.

Я посмотрел на Михайлова.

— Теперь обратно?

Он кивнул.

— Обратно.

— В камеру.

— Пока да.

Я поднялся. На столе лежала окровавленная Золотая Звезда. Я задержал на ней взгляд.

— Кровь хоть вытрите, прежде чем в сейф класть.

Язов неожиданно ответил:

— Не вытрут.

Я посмотрел на него. Министр взял Звезду со стола, и как есть положил обратно в футляр.

— Пусть так лежит.

Я ничего не ответил. Повернулся и пошёл к двери. За ней ждали двое сопровождающих. Те самые. Старший сразу посмотрел на мою окровавленную ладонь, но вопросов задавать не стал.

— Закончили? — спросил он.

— Закончили.

— Тогда идёмте.

Через час за моей спиной снова закрылась знакомая дверь. Лязгнул замок. Отодвинулось смотровое окошко, задержалось на несколько секунд и закрылось. Я остался один. Сел на койку, посмотрел на стены. Ничего здесь не изменилось. Тот же стол, та же койка, та же лампочка под металлической сеткой. Только я вернулся другим.

Где-то в сейфе на Хорошёвском шоссе лежала моя Золотая Звезда. Где-то в папках существовал секретный указ, согласно которому я был Героем Советского Союза. А здесь, за этой дверью, сидел государственный преступник, которому скоро предстояло услышать приговор за преступление, которого он не совершал. Я лёг на спину и закрыл глаза. Хотелось только одного. Чтобы эти три месяца прошли быстрее, а потом домой. Пусть предателем, пусть уголовником, пусть люди отворачиваются. Мне уже было всё равно. Главное — домой. На самом деле я знал куда больше Михайлова.