Егерь выкатил его из высоких стеблей на поросшую мхом полянку, да так и обмер. Лицо парня было покрыто кровоподтеками, одежда изорвана и кое-где прожжена. Подпругов, перекрестившись, пошарил у найденыша по карманам и нашел мандат на имя Арсеньева Вадима Сергеевича, состоящего в штате особой группы при Специальном отделе Главного политического управления.
Фома Фомич струсил и задрожал как осиновый лист. Бежать в поселок за милицией? Но пока туда-сюда, пройдет не меньше часа. Парень еле дышит. Вдруг помрет? Объясняй потом…
Егерь бросил бы его на поляне. Выживет – хорошо, нет – я и знать ничего не знаю. Но рассудил, что это тоже не выход. При любом раскладе парковому сторожу не избежать шишек. Недоглядел, ослабил внимание, не проявил усердия.
Фома Фомич со вздохом приподнял лежавшего, закинул его руки себе на плечи и потащился к своей избушке, срубленной в полуверсте от проточного озерца. Мыслил так: пущай отлежится на топчанчике, очнется, заговорит, а там расспросим, кто таков, и решим, как поступить. Может, даже и награда выйдет за спасение.
Подпругов ведать не ведал, откуда взялся московский особист в лесу под Ленинградом и по чьей милости пострадал. Меж тем все было просто. Взрывом Вадима оглушило, посекло осколками. Он, мало что соображая, добежал до рощицы, на краю которой стоял двор Тюкавина. Упал, без памяти прополз еще несколько метров, после чего вконец лишился сил, а с ними и сознания. Так и подвернулся совершавшему обход егерю.
Тот отпоил его взваром из чабреца, душицы и еще какой-то растительности. Вадим около суток приходил в себя. Фома Фомич неотлучно сидел возле лежанки, пользуя больного со сноровкой госпитального санитара.
– Где я? – спросил Вадим, когда к нему возвратилась способность думать и говорить.
Фома Фомич обсказал и, в свою очередь, пожелал сведать, какая судьбина забросила товарища… как бишь вас?.. на территорию заповедника. О том, что видел удостоверение, он смолчал.
Вадим чувствовал себя неплохо, но разыграл слабость, выдавил десяток слов, из которых явствовало, что он преследует международных террористов и долг егеря – как можно скорее оповестить об этом органы. Вадим надиктовал ему текст короткого донесения и услал в поселок. В донесении не было ни слова о Тюкавине и взрыве, содержалась лишь просьба поскорее прислать надежных людей.
Подпругов не посмел ослушаться, ушел исполнять поручение, а Вадим встал с топчана и прошелся по избе. В голове позванивало, но в общем ощущения были сносными.
Фома Фомич хоть и жил отшельником, но, дабы не оказаться в полном отрыве от информационного пространства, завел у себя в избенке радиоприемник «Пролетарий», выпускаемый Телефонно-телеграфным заводом имени Кулакова.






