ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Старый маршал СССР дожил до девяносто третьего, когда его страну украли, а мечты растоптали. Он умер с ненавистью к предателям и злобой на весь мир, так и не сумев ничего исправить. Но Вселенная услышала старого солдата — и дала ему второй шанс. Правда, в несколько извращенной форме. Агарков очнулся в теле Михаила Тухачевского. За полтора года до его расстрела. Две жизни, сто восемнадцать лет воспоминаний, ненависть к врагам и память о будущем, которое нужно предотвратить. Вот только друзья маршала уже заметили подмену, за ним следят, а у самого Агаркова нет ни одной идеи, как выкрутиться. Выход один — пойти ва-банк и сыграть так, как от него никто не ждет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На вокзале, на полустанках, где паровозы заправляли водой и углем, в порту. Везде, где было только можно, уходящие советские войска встречали толпы горожан с грустными лицами, цветами и музыкой. Чего тут только не играли. И «Интернационал» и «Гимн Коминтерна», и прочие революционные по своему духу композиции. Но когда до отправления оставалась буквально минута, большой сводный оркестр Мадрида на несколько секунд затих, а потом грянул «Прощание славянки». Без слов, конечно, но и этого хватило за глаза. Спустя сутки вся Европа судачила об этой «выходке музыкантов», что-то напутавших, но тогда, в те секунды, что зазвучала эта музыка на вокзале Мадрида, у Иеронима Петровича выступили слезы на глазах. И не только у него. Молодые командиры и военные специалисты, не заставшие Империалистической войны, конечно, недоумевали от того, зачем решили вообще играть эту композицию, но те, кто помнил, кто застал, и особенно те, кто воевал, оказались тронуты до глубины души. Да так, что даже через две недели в кабинете Сталина эта музыка продолжила звучать… – «Прощание славянки»? – задумчиво произнес Берия. – Мне кажется, эта композиция не очень хорошо вписывалась в революционные песни, звучавшие до того. – Все так считают, – кивнул Берзин. – Кто-то думает, что это стало ошибкой организаторов, кто-то – что умышленная провокация. Но в любом случае, эффект от этой песни был совершенно неожиданный. – Сталин, продолжавший спокойно, но внимательно слушать доклад, не говоря ни слова, на этой фразе слегка повел бровью, демонстрируя удивление и заинтересованность. – Так в чем же его эффект, товарищ Берзин? – уточнил Берия. – У нас среди военных специалистов и командиров немалая часть участвовала в Империалистической войне, и для них она не прошла бесследно. Их песня тронула до глубины души, зацепив за какие-то старые струны. Вы понимаете… у людей на глазах выступили слезы. Даже у тех, что доказали свою преданность в Гражданскую войну, убежденно отстаивая наше дело с оружием в руках. Коммунисты, а все одно – зацепило. Некоторые даже беззвучно пели… – Спасибо, товарищ Берзин, – все так же спокойно произнес Сталин. – Мы благодарны вам за доклад. Можете идти. Если у нас возникнут вопросы, мы вас вызовем. – И когда тот вышел, вождь повернулся к Берии и спросил: – Что думаешь? – Думаю, что Тухачевский был прав, – задумчиво ответил Лаврентий Павлович. – Эта публичная позиция во многом маска, которую надели люди с той или иной целью. Внутри же совсем иные взгляды и ценности. Самая знаменитая песня царской армии смогла задеть в них глубинные струны, вынудив выглянуть из-под этой маски. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно, чтобы понять фальшивость красивых слов, звучащих с трибун. Истинных коммунистов очень мало.