ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Старый маршал СССР дожил до девяносто третьего, когда его страну украли, а мечты растоптали. Он умер с ненавистью к предателям и злобой на весь мир, так и не сумев ничего исправить. Но Вселенная услышала старого солдата — и дала ему второй шанс. Правда, в несколько извращенной форме. Агарков очнулся в теле Михаила Тухачевского. За полтора года до его расстрела. Две жизни, сто восемнадцать лет воспоминаний, ненависть к врагам и память о будущем, которое нужно предотвратить. Вот только друзья маршала уже заметили подмену, за ним следят, а у самого Агаркова нет ни одной идеи, как выкрутиться. Выход один — пойти ва-банк и сыграть так, как от него никто не ждет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но он говорил о практически всех присутствующих, правда называя их косвенно – так, чтобы догадались только они сами. Ошибки. Слабости. Проступки. Преступления. В том числе весьма жуткие. Все это сплеталось в такой ужасный узор дурманящей паутины, что к тому моменту, когда он завершил свой доклад, делегатам потребовалось несколько секунд, чтобы выйти из ступора и вяло, через силу, начать хлопать. Исключая тех, кто все это уже знал… и был готов, наблюдая за происходящим своим внимательным и холодным взглядом через пенсне. Ведь фактически получилось, что Лев Захарович в своем докладе озвучил достаточно фактов, чтобы практически половину личного состава съезда пустить по этапам, а остальных исключить из партии и выгнать с занимаемых должностей за неподобающее поведение.

Мехлис закончил и ушел с трибуны, уступая место отчетному докладу ревизионной комиссии, который делал Михаил Владимирский. Делегаты слушали его как в тумане. Даже несмотря на то что Михаил Федорович по сути продолжал тему, поднятую Львом Захаровичем, обобщая ее и «аккуратно раскладывая по полочкам».

А дальше, не делая перерыва и не давая делегатам съезда успеть обговорить происходящее и как-то оформить свою позицию, на трибуну вернулся Сталин.

– Товарищи! – начал Иосиф Виссарионович, охватывая взглядом зал. – Мы с вами столкнулись с очень серьезной и опасной ситуацией. Враждебное буржуазное окружение месяц назад дало нам ясно понять, что дело, начатое нашим народом и партией в далеком 1917 году ради спокойной и честной, трудовой жизни, вскоре снова будет подвергнуто угрозе уничтожения. Великобритания и Франция самым ярким образом показали, что без крепкой армии и флота, а значит, и крепкой промышленности мы обречены. Не сегодня, так завтра буржуазные страны организуют союз и пойдут войной, которую нам нечем будет остановить. Да, у нас последние годы шло стремительное развитие промышленности. Но и проблем становилось все больше и больше. Настолько, что сейчас их количество превысило все разумные пределы. А это – трагедия! Настоящая трагедия нашего общего дела. Ведь одно дело, когда у человека есть мелкие шалости и слабости, которые он аккуратно удовлетворяет, и совсем другое дело, когда эти слабости начинают превращаться в настоящую скверну, стремящуюся уничтожить все то светлое и доброе, что в нем есть. Разлагая морально и нравственно. Лишая трезвых и здравых ориентиров в жизни…

Сталин, пользуясь своей репутацией и подготовкой, которую сделали Мехлис и Владимирский, после небольшого вступления начал озвучивать заранее заготовленные предложения для утверждения съездом. Таких предложений, которые не смогли бы найти поддержку у уверенных в себе партийных функционеров[60] , было много.