ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зал Совета сохранял стерильную прохладу. Редкий и дорогой товар в конце весны, когда столица, Миренгард, уже вовсю смердела пылью, нагретым камнем и политическим разложением. Реплики лордов напоминали зачитывание пунктов завещания, причём покойник, по общему ощущению, всё ещё сидел во главе стола и требовал уважать его последнюю волю.

Айман сидел по левую руку от канцлера Мардона, демонстрируя вежливую скуку, положенную человеку, который знает финал пьесы ещё до третьего акта. Он выглядел наблюдателем, давно сведшим баланс и теперь проверяющим, насколько убого актёры будут имитировать жизнь. Миренорские чиновники умели производить редкое впечатление: каждый из них говорил, будто лично спасает государство, но в совокупности они напоминали кружок людей, пытающихся тушить пожар трактатом о пользе воды.

Двери разошлись, пропуская короля Альверона.

Он шёл ровно. Упрямства в нём всегда было больше, чем здравого смысла, и теперь именно оно тащило тело вперёд, пока остальное уже начинало спорить с обязанностями. Под глазами залегли тени, верный признак ночей, проведённых в попытках удержать за горло собственное дыхание. Королевская одежда сидела на нём, будто её одолжили у покойника. Но глаза оставались ясными, как острое стекло. Последний осколок того, что когда-то называли достоинством, чуждый жалости, почти неподвижный.

Уже не жизнь, ещё и не крах. Трупы, как правило, меньше стараются держать осанку.

Айман склонил голову. Коротко. Скорее зафиксировал статус: объект жив, функциональность под вопросом, дальнейшее использование возможно при осторожном обращении.

— Одним своим отсутствием лорд-протектор Востока создаёт прецедент, — Мардон подался вперёд, чеканя слова с приторной сладостью. — Он не в изгнании. Но Альдраса нет. Сводный брат короля, племянник герцога Нимбраса. Имя, за которым можно встать. Или которое можно использовать как таран.

Канцлер вёл партию изящно. Он не знал, где принц, но отлично понимал: герцог Нимбраса и прочие южные лорды внезапно вспомнили о праве на «инициативу». А в Миреноре она всегда считалась язвой: вспыхивает внезапно, лечится долго, оставляет рубцы и обычно требует комиссии, которая позже сама становится частью болезни.

— Доказательства? — Альверон держал спину и подбородок, пытаясь ими подпирать рушащийся порядок. Голос главы Тайной Стражи звучал как удар обуха:

— Данные подтверждены. Нимбрас, Эрданнис и Калаверн ведут переговоры с Зиратом. Это ещё не контрабанда, но уже сеть. Южане быстро вспоминают о своих интересах, когда столица занята разгребанием собственных руин.

«Грубовато, — оценил Айман. — Карнар всегда выбирает топор, когда хватило бы скальпеля. Удивительно, как человек с таким упорством ещё не попытался чинить часы молотом».