ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Айман же получил её в комплекте с дочерью, должностью и гербом, как получают к дому старую мебель: убрать неловко, пользоваться неприятно, но формально часть обстановки.

Библиотека служила ему буферной зоной. Погружение в трактат или своевременная дремота здесь классифицировались, как проявление благородной государственной усталости, а не бегство от жены, хотя по факту разница была чисто терминологической. Тяжёлые дубовые створки разошлись с глухим звуком, пропуская его в помещение, пропитанное запахами полированного дерева, выдохшихся чернил и совершенно неуместным ароматом чужого женского присутствия.

Айрис сидела в кресле напротив дивана. Лишь локон, выбившийся из-за уха, портил безупречный портрет, редкая оплошность для её болезненной аккуратности. В руках она сжимала уже знакомую книгу, чьи иллюстраторы не страдали от избытка стыдливости и, если судить по упорству, считали анатомию разновидностью патриотического долга.

Её появление в такой час не выглядело грубым нарушением границ. Скорее жестом тишины: поздний свет, скользящий по страницам, сбавленное дыхание, напряжённая спина, подчёркнутая закрытость. Перед ним была редкая разновидность добродетели, что не ищет повода и считает даже вежливый поклон актом избыточной близости. Она занимала малый угол пространства, словно светлячок, случайно залетевший в чужой коридор и теперь надеющийся, что его не сочтут пожаром.

Айман подошёл бесшумно и наклонился достаточно близко, чтобы она почувствовала вес его присутствия.

— Уже перешли к следующей части? — осведомился он тихо, почти заботливо. Слова легли ей прямо за плечо, туда, где дыхание ощущается кожей раньше, чем слухом.

Айрис вздрогнула. Пламя свечи качнулось, отразив её запоздалый испуг. В её взгляде смешались смущение, уязвлённое достоинство и робкая надежда, что ночное бдение всё ещё можно выдать за недоразумение.

— Я просто… думала, вы давно спите.

— Какая взаимность. Я думал то же самое о вас, — отозвался Айман. — Но вижу, дом сегодня полон людей, которые ошиблись в оценке чужого режима. Утомительная, хотя и семейная черта.

— Я не хотела мешать.

— Вы и не мешали. Вы всего лишь сидели в моей библиотеке в час, когда приличные барышни должны спать, и читали произведение, где приличия скончались ещё в предисловии. Ничего из ряда вон выходящего.

— Описания природы здесь… очень выразительные, — Айрис прижала книгу к себе чуть крепче. — Особенно утро в долине.

Айман указал на открытую страницу жестом точным и недопустимо близким, прямо через её плечо.

— Ах, разумеется. Особенно гористый рельеф главной героини. Природа в первозданном виде: необузданная, многослойная, склонная к обвалам на крутых поворотах сюжета. Столько живописных подробностей, прямо как в хорошем путеводителе.