ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Безупречный юноша с блестящими перспективами, официально признанный живым аналогом снотворного. Если мне когда-нибудь потребуется усыпить полный состав Совета без применения алхимии, я буду знать, к чьим услугам обратиться.

Из горла Мотыля снова вырвался влажный хрип. Айман брезгливо проигнорировал звуковой фон, методично проведя пальцем по краю стола. Он прочерчивал невидимую линию на карте чужих уязвимостей, осознавая ясно: если Карнар представляет собой монолитную крепость, то его сын — широкие, гостеприимно распахнутые ворота, ведущие прямиком в выгребную яму политического шантажа.

— Сыновей часто любят за то, что они продолжают род, — заметил Айман. — Иногда, как видим, они продолжают только слабые места. Держи его в поле зрения. Не позорь раньше времени. Пусть сам делает всё необходимое. У глупости, когда ей не мешать, прекрасная трудовая дисциплина.

— Будет исполнено.

— И последнее. Информация о дипломатическом флирте Мирилоссэ и упрямстве Дорваллона благополучно осела в ушах Совета. Запускай по артериям два параллельных сигнала.

Айман привычным жестом прижал два пальца к виску, купируя внезапный скачок артериального давления: досадная, но терпимая издержка перегруженного человека. Мотыль, к счастью, сделал вид, что ничего не заметил. Не из такта — из инстинкта самосохранения.

— Первый сигнал: эльфийская структура сломалась. Точные формулировки не имеют значения, важен лейтмотив. Слух должен расползаться со скоростью инфекции, заражая паникой. Второй: акустика. Жрецы, базарные торговки, трактирные барды, используй любой мусор. Пусть вплетают в вечерние сказки одну мысль: столица больше не просит, она принуждает. Никаких прямых угроз. Только культивация стыда за утраченную гордость и воскрешение старых обид. Старые обиды хороши тем, что не портятся. Иногда даже набирают крепость, как дешёвое вино в плохом погребе.

Мотыль слушал, впитывая механику социального заражения.

— Альверон сегодня изволил сформулировать: «Затребуем объяснений». Эту фразу нужно аккуратно вложить в уши дорваллонского дворянина, у которого при упоминании Белой Девы до сих пор сводит скулы. Того, для кого понятие чести, повод немедленно достать клинок. Найди такого идиота. Дорваллон всегда был благодатной почвой для взращивания оскорблённого достоинства. Главное, поливать правильно и не стоять слишком близко, когда оно прорастёт.

Мотыль заскрипел пером. Айман поднялся с холодным расчётом, превращающим любое обыденное движение в точку, поставленную в конце смертного приговора.

За окнами догорал вечер, отступая в миренгардскую полночь, словно армия, сдавшая позиции без боя и ожидающая утренней капитуляции.