ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стану не просто фоном, а частью пейзажа, отсутствие которой вызывает фантомную боль. Что-то негромкое, но цепкое. Запах духов, случайно оставленный в библиотеке. Или мысль, которая будет зудеть у него под черепом: в этом доме есть кто-то ещё. Тихий. Уместный. Рядом».

Тонкая улыбка тронула её губы. В мире Аймана задать вопрос — значит признать интерес. А как только этот хищник проявит интерес, всё остальное превратится в скучную техническую процедуру по его приручению.

«А лицо у него всё-таки приличное, — отметила она, уже проваливаясь в сон. — И пальцы, чёрт бы их побрал, действительно хороши. Точные, холодные. Совсем не тот мрачный обрубок человека, который запомнился мне на их свадьбе. Впрочем, рядом с такой невестой, любой нормальный мужчина превратится в гримасу отчаяния. А этот вдруг оказался живым. Вкусно-опасным. С безопасного расстояния, разумеется».

С этой колючей и странно греющей мыслью Айрис окончательно выключилась, оставив интриги завтрашнему утру.

----------

Глава 7.

Глава 7.

Неделя в доме тётушки пролетела как затянувшийся визит к лекарю: стерильно, мучительно вежливо, а в воздухе висит невысказанный вопрос, когда же наконец вырвут что-нибудь лишнее. Семь дней Айрис тренировала мышцы лица, изображая кротость над белоснежными скатертями. Дежурные просьбы вроде «милая, передай хлеб» звучали здесь, будто за столом совершалось таинство коронации, а не обычное поглощение еды с приличным соусом. Дом Калнартирионов умел превращать даже завтрак в маленькую государственную церемонию, где каждый кусок масла лежал на тарелке с выражением фамильной гордости.

Марилен правила домом в режиме стихийного бедствия. Она не могла сама найти собственные тапочки, зато с упоением четвертовала горничную за покрывало, которое, видите ли, ниспадало под углом в восемьдесят три градуса вместо положенных девяноста. Тот факт, что ткань «не гармонирует с обстановкой», обычно выяснялся спустя месяц после покупки, совершённой самой же Марилен в состоянии вдохновенного эстетического припадка. Айман на этот парад истерик смотрел с философским спокойствием: некоторые явления природы дешевле не останавливать, а грамотно обходить. Слуги для него делились на полезные инструменты и движущиеся детали интерьера. Если деталь не скрипела и не требовала смазки в виде золота, она просто не попадала в фокус его зрения.

Юная Мариэн на фоне матери выглядела подозрительно живой. Она честно пыталась напускать на себя вид важной матроны, но маска сползала при виде первого же эклера. В ней ещё теплилась недостойная слабость: желание болтать с садовником о дереве, на которое можно залезть повыше, вместо рассуждений о высоких материях с выражением лица, будто ты родилась уже с брачным контрактом в колыбели.