ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вы преувеличиваете, тётушка, — Айрис улыбнулась ровно на три миллиметра, эталон скромности.

На самом деле нет. Стежки были совершенны благодаря дисциплине, вбитой в кости. Вышивка для Айрис никогда не была творчеством. Когда в детстве рука дрожала и игла уходила в сторону, наставница-эльфийка молча втыкала стальное острие в подушечку её пальца. Неглубоко, но достаточно, чтобы кровь закрепила урок: за любое отклонение от нормы полагается цена.

«Будь прекрасной. И терпи. С улыбкой», — шептала наставница. Айрис терпела. И шила лучше всех.

Марилен, разумеется, об этих нюансах не догадывалась. Она смотрела на ткань с пустым выражением, присваивая себе чужие заслуги одним только родственным правом.

— Ты просто вылитая мать. Она тоже никогда не бросала начатого, хотя, в отличие от тебя, не тратила утро на пустую болтовню с горничными. Всё было просто и со вкусом. Как она держала дом, ума не приложу. Такая хрупкая, а муж, говорят, вздрагивал, когда она просто называла его по имени.

В голосе Марилен звякнула зависть. Она тут же замолчала и резко поправила складку на юбке, проверяя, не разваливается ли её собственный авторитет. Айрис снова улыбнулась. Скромно, почтительно, как подобает идеальной племяннице. Но внутри ответ прозвучал суше и злее: «Я всё понимаю, тётя. Куда лучше, чем ты».

— Ах, ты так на неё похожа, — вздохнула Марилен. — Надеюсь, она смотрит на тебя… откуда-нибудь… и ей спокойно.

— Я тоже на это надеюсь, тётя, — отозвалась Айрис, не меняя выражения лица. Только пальцы чуть крепче сжали пяльцы. — Она знает, что я рядом с вами.

Айман в тени едва заметно прищурился. В короткой фразе ему почудилось что-то, что не укладывалось в образ фарфоровой девицы.

Глаза Айрис поднялись на секунду, чтобы это было прилично. Ни тени интереса, ни задержки на лице, ни намёка на внимание. Всё, как подобает леди: скромной, занятой вышивкой, слишком хорошо воспитанной, чтобы открыто глазеть на чужих мужчин. Особенно на мужа тётки.

Айман отпил вина медленно, фиксируя то, что не нуждалось в комментарии: аккуратный изгиб губ, правильную паузу, взгляд не на него, а сквозь. Умна. Уже читает поле. Не торопится, значит просчитывает. Прежде он полагал, что мир её раздавит: сперва город, где мягкость считают просчётом, потом родня, у которой осталась жадность, и наконец брак с кем угодно, для порядка и производства таких же безликих детей. Для таких, как Айрис, семейная жизнь лишь форма вежливой утилизации.

Теперь Айман сомневался.

Может, она просто выучила, как выглядеть хрупкой, чтобы никто не проверял прочность? Может, книги, исчезающие с полки, вовсе не случайны? Он запоминал названия. И порядок. Романы удобно смотрелись в руках юной барышни, позволяя играть в привычную невинность.