– Доказательства чего? Что Светлана и Максим состоят в интимной связи? Это не доказывает их вину в покушении на убийство. Да и судья такие доказательства вряд ли примет во внимание. Как я ей объясню, что я делал в спальне подозреваемой? Без ордера, без разрешения на видеосъёмку?
– Это видео можно было бы показать папе, – настаивала Женя.
– О, нет. Пусть твой папаша разбирается с этой шлюхой сам. Мне плевать на ваши семейные разборки. Понятно? Меня волнуешь только ты, Женя. Может, скажешь, почему сбежала? Бросила Грома, украла у меня деньги? Не молчи. Только, блять, не молчи, пожалуйста.
– Я вчера услышала твой разговор с отцом. Я не специально, правда...
– Господи, что ты там услышала такого, что заставило тебя творить дичь?
– Ты сказал, что не можешь доказать мою невиновность, и что папа думает, что это я его...
Она не договорила, захлебнувшись слезами.
Бедная моя девочка. Глупая истеричка.
Что она со мной делает? Режет по живому. Я не выдержал.
– Женя! Посмотри на меня, – повысил голос, чтобы послушалась. – Я всё сделаю, чтобы ты не села. Ты меня слышишь? – Она кивнула. Лицо сморщилось, как у ребёнка, который вот-вот разревётся снова. – И мне плевать на то, что думает твой отец. Ты ни в чём не виновата. Ты должна мне верить.
– Прости, Глеб. Прости меня. У меня деньги в метро украли. Которые я у тебя взяла. Мне так жаль... Мне так стыдно...
– Да насрать на деньги. Главное, что я нашёл тебя. Главное, что с тобой всё в порядке. Я чуть не ёбнулся, Жень. Ты понимаешь, что эти двое могли и тебя прикончить, если бы обнаружили в доме?
– Я об этом не подумала. Я больше так не буду.
– Я очень на это надеюсь, – сказал я и завёл машину.
И думал о том, что сейчас самое трудное – не сорваться. Не начать трясти её за плечи и кричать: «Ты, идиотка долбанная! Ты хоть понимаешь, что я пережил?»
Но я не кричал. Потому что она здесь. Потому что она жива.
Потому что теперь я знаю, кто это сделал. И я сделаю всё, чтобы эти двое сгнили в тюрьме.
----------
47. Глеб
47. Глеб
Подвал на даче отца не менялся десятилетиями. Здесь хранили инструменты, банки с соленьями, лыжи, которые никто не надевал лет двадцать.
Но сейчас это место стало другим. Я снял с крюка ржавый секатор, повесил вместо него свою куртку.
Максим стоял у стены, прикованный наручниками к трубе, щурился от тусклой лампочки под потолком. На его лице застыла та самая наглая полуулыбка, которую я уже видел под фонарём у моего подъезда.
– Ты охренел, мусор? – усмехнулся он. – Это что, похищение? Тебе ли не знать, что бывает за это.
Похищение. Самоуправство. Превышение служебных полномочий. Названий много, как и статей в УК.
Мне было плевать, как это называется.
Время. Его не осталось.
Я сел напротив. Между нами старый ящик из-под инструментов, ржавый, в масляных пятнах.
– Ты был в доме той ночью, – сказал я спокойно.






