ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Максим дёрнул плечом.

– Ты о чем, блять? Что тебе от меня нужно?

В его голосе не было страха. Была уверенность человека, который привык выходить сухим из воды. Который знает, что камеры молчат, свидетелей нет, а девчонка, которой он когда-то клялся в любви, ничего не помнит.

Я не бил его. Не орал. Я просто оставил его на день без воды и еды.

– Я вернусь, когда ты станешь разговорчивее, – сказал я ему и пошёл к двери.

– Эй! Ты куда? – кричал мне вслед Максим. – Тебе пиздец, ублюдок долбанный!

Он наверняка орал что-то ещё. Просил его выпустить, звал на помощь, сыпал матами и угрозами, но шумоизоляция в подвале была добротной.

Первые сутки он ещё держался, пытался играть. Он срывался на крик, бил ногами в стену, требовал адвоката. Потом затихал и снова смотрел в пол.

Но я знал, что ему даже физически не вывезти вторые сутки, стоя, руки пристёгнуты так, что ты даже не можешь снять штаны, чтобы помочиться, поэтому приходится ссать в штаны. У голодного, обоссаного мужика уже не столько спеси, как поначалу, особенно когда жажда становится невыносимой.

На вторые сутки он начал злиться.

– Долго ты меня здесь держать собрался? – в голосе прорезались металлические нотки. – У меня люди есть. Меня хватятся.

– Кто? – спросил я. Он открыл рот. Закрыл. Я не давил. Просто ждал. – Твоя подельница Светлана? – уточнил я. – Он отвернулся к стене. – Я знаю, что вы трахаетесь и что она тебе денег должна. Надеюсь, отдала, потому что сегодня ночью она улетела из страны. И обратные билеты не покупала.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся.

– Врёшь.

Я достал телефон. На экране фото, снятое оперативником в зале ожидания аэропорта. Светлана в длинном пальто, с сумкой через плечо, стоит у стойки регистрации. Лицо бледное, взгляд затравленный. Не вдова, собирающая вещи после похорон. Беглянка.

Максим посмотрел на экран. Долго, не отрываясь.

Потом его лицо изменилось.

Не сломалось. Не рухнуло. Просто стало пустым.

Светлана поняла, что её любовник пропал, и решила смыться. Без него.

Конечно, она была задержана. Я не мог её держать больше двух суток, не предъявляя обвинения. Теперь всё зависело от показаний Максима.

Он устал. Физически, морально. От изоляции, от неизвестности, оттого, что за стеной тишина. И никто его не ищет.

– Аркадий Николаевич не умер. Он жив, здоров и идёт на поправку, – дожимал я Максима. – Если напишешь чистосердечное, получишь минимальный срок. Это всё, чем я могу тебе помочь.

– Дай воды, – попросил парень.

– Не-а.

Он дёрнулся, пытаясь вырвать трубу, но лишь сильнее повредил руки браслетами. Потом он поник и совершенно неожиданно расплакался как ребёнок.

– Это она всё придумала. Она сказала, – заговорил он тихо, не поднимая головы, – что всё будет нормально. Что мы всё поделим.

Ну, наконец-то. Я слушал не перебивая.

– Я не хотел, – рыдал он.