– Переоденься, – сказал Глеб, будто отдавал приказ солдату. – В это.
– Что это?
– Твоя новая униформа.
И усмехнулся.
Униформа? Какая ещё униформа?
Глеб не стал ничего объяснять. Он просто повернулся и направился в ванную, снимая по пути пиджак и рубашку. Потом исчез за дверью, и я услышала, как включается вода.
А я стояла с пакетом в руках, будто он жёг мне ладони.
Страх, удивление, злость – всё разом.
Когда я, наконец, решилась открыть пакет, ткань выскользнула наружу.
Я охренела. Это это не одежда. Это не бельё. Это даже не просто «что-то милое».
Это сорочка. Тонкая. Чёрная. Прозрачная.
Настолько прозрачная, что казалось, ткань существует лишь в моём воображении. Как паутина или дым.
Я подняла её двумя пальцами, словно какую-то мерзость, и сразу бросила обратно.
– Пиздец, – вырвалось у меня.
Он совсем охуел? Это Это разве одежда? Для кого? Для каких случаев? У него ещё хватает наглости купить такое девушке, которую он держит в плену?!
Вчера он пристёгивал меня к батарее. Сегодня – покупает мне это?
Словно я
Словно я
Шлюха.
Лицо вспыхнуло, как будто меня ударили по щеке.
Я ходила по комнате кругами. Потом остановилась возле двери ванной. Глеб был там. Спокойный, расслабленный, уверенный, что я послушаюсь, что я надену эту чёртову прозрачную тряпку.
Возмущение колотилось во мне так, что рёбра вибрировали. Пальцы дрожали.
Что он сделает, если я откажусь?
Глеб был не из тех, кого можно переубедить.
И я что? Скажу «нет, не буду»?
Душ выключился. Шум стих. Пальцы стали ледяными, колени дрогнули.
Он сейчас выйдет. И увидит. И спросит.
Через минуту я стояла перед зеркалом, и мне казалось, что смотрю не на себя, а на другую девушку. Почти голую, дрожащую.
Сорочка была создана не для того, чтобы что-то скрывать. Она лишь подчёркивала каждый изгиб, каждую деталь моего тела. Ткань возбуждающе скользила по коже, заставляя каждый волосок на теле подняться.
Мурашки бежали вдоль позвоночника острые, электрические.
Я попробовала вдохнуть спокойно. Не вышло.
Соски от холода и стыда напряглись, и это было видно. Блять, слишком видно. Потому что ткань ничего не скрывала. Вообще.
Я натянула чёрные трусики – единственное, что могло дать хоть иллюзию прикрытости. Но иллюзия была жалкой: даже с ними я чувствовала себя почти голой, беззащитной, уязвимой.
Нет, из комнаты выходить в таком виде было невозможно. Просто невозможно.
Я обхватила себя руками, будто могла спрятаться. Но я не могла.
Мне пришлось выйти.
На кухне Глеб стоял у распахнутого окна, опираясь бедром о подоконник. Сигарета в пальцах, вторая рука в кармане. Волосы ещё мокрые после душа.
Меня всю трясло, так что зубы стучали. А он...
Он выглядел не просто спокойно, он выглядел так, будто мир полностью под его контролем.
Когда он увидел меня, его взгляд не обрушился на меня ударом.






