Мои губы, холодные и дрожащие, нашли её губы – мягкие, тёплые, чуть солёные от слёз.
В воздухе повис хрупкий, трепещущий звук её прерванного вздоха, смешанный с тихим писком щенка.
Это длилось всего мгновение. А, быть может, вечность.
Я отступил первым, резко, будто обжегшись.
– Пойдём скорей домой, – прохрипел я. – Пока мы оба не заболели.
Мы пошли уже втроём. Женя несла завёрнутого щенка, прижимая его к себе, я шёл рядом, мокрый и злой, но со странным, непривычным тёплым чувством в груди.
И я поймал себя на мысли, что иногда самые правильные решения – самые идиотские.
----------
32. Женя
32. Женя
Я до сих пор не могла поверить, что Дёмин это сделал.
Вода в ванной шумела за закрытой дверью, а у меня на руках, завёрнутый в старое, мягкое полотенце, лежал тёплый, живой, спасённый комочек. Его бока поднимались и опускались в такт сонному дыханию. Он тихо поскуливал во сне, и его тонкие лапы подрагивали, будто он бежал куда-то в своих щенячьих снах. Бежал. Жил.
Если бы не Глеб, он бы не бежал никуда. Он бы лежал на дне, в ледяной темноте, и его сны закончились бы, не успев начаться.
Я гладила щенка по ещё влажной, пахнущей шампунем Глеба шёрстке и чувствовала, как глубоко внутри, под слоями страха, стыда и вынужденной покорности, ширится благодарность и восхищение.
Глеб не обязан был спасать щенка. Он мог сказать «нет». Мог отмахнуться от меня тем же ледяным, сметающим всё на своём пути взглядом. Мог напомнить, что между нами лишь сделка, временное и грязное соглашение, а не что-то, обязывающее его к милосердию.
Но он снял куртку, скинул кроссовки и полез в чёрную, ледяную воду. Ради меня. Ради этого маленького, беспомощного существа, которое даже не умело лаять. Позволил принести его домой. Позволил остаться.
Щенок шевельнулся, ткнулся влажным носиком мне в ладонь, и я улыбнулась, укладывая малыша в коробку из-под ботинок Глеба. Малыш, накормленный тёплым молоком, уснул моментально. Свернулся в плотный, доверчивый клубочек, тяжело вздохнул и отключился, будто наконец-то поверил, что опасность позади.
Я накрыла его уголком полотенца и только тогда позволила себе подойти к Глебу вместе с коробкой. Он стоял у окна раскрасневшийся после горячего душа, и его плечи казались невероятно широкими и сильными в тусклом свете лампы.
– Это кобель. Овчарка, – сказал он уверенно.
Я подняла на него глаза.
– Откуда ты знаешь?
Он усмехнулся, кивнул на щенка:
– Просто знаю. По ушам видно, что породистый. И взгляд у него наглый. Девчонки так не смотрят.
Я фыркнула от смеха.
– Как мы его назовём?
Глеб задумался на секунду.
– Это уже твоя привилегия, – сказал он. – Ты его спасать хотела. Ты и называй.
Я наклонилась к щенку, погладила за ухом.
– Может быть, Гром? – тихо сказала я.
Глеб хмыкнул.
– Подходит.






