— Стало быть, я не пес, раз вас не знаю, — невозмутимо ответил участковый, — а представитель органов. Попрошу документики все-таки предъявить.
— Черт знает что! — фыркнул Зинченко и приволок паспорт.
Осинкин с важным видом неторопливо раскрыл книжицу, перевел несколько раз взгляд на партийца и обратно в фотоморду, будто сверяя и не веря своим глазам.
— Тю-у… — укоризненно покачал головой участковый. — Что же вы, товарищ Зинченко, при должности такой высокой низко так пали и морально разлагаться начали. Какой пример вы подаете молодым коммунистам и прочим комсомольцам? Не имею я полномочий оформлять вас за это, лишь беседу профилактическую могу провести.
— Как — беседу⁈ И все! — добрые соседи взяли правосудие в свои руки. — Да вы посмотрите, товарищ участковый инспектор, куда мир катится! Если уже высшие чины в похоти и разврате погрязли, что же с народом простым будет вскорости? Никаких бесед! К ногтю гада! К ответу его!
— Поймите, граждане! — Осинкин прижал правую ладонь к сердцу. — Руки у милиции связаны. Не дано нам прав таких, чтобы уважаемых людей к ответу призывать. Это же надо сообщить сначала, ну, куда надо. Одобрение получить, а потом уже протоколы писать и допросы учинять.
— А вот мы сейчас и сообщим куда надо! — прокричала та самая тетя с лицом учительницы. — Да у меня муж в КГБ работает! Где здесь телефон?
— А у меня брат в горкоме, — выкрикнул кто-то еще и тоже поспешил звонить.
Дом, где проживал Зинченко, оказался совсем не простым. Для той эпохи, можно сказать, элитным. И граждане здесь обосновались соответствующие. Семьи управленцев, номенклатурщиков или того хуже — КГБ-шников — на каждой лестничной площадке. Вот и вышло, что у каждого нашлись родственники или знакомые, которые могли об инциденте сообщить «куда надо».
— Вот видите, товарищ Зинченко, — виновато пожал плечами Осинкин, — ничего не могу поделать. Вынужден, так сказать, отреагировать на заявление общественности и задокументировать наличие в вашей квартире продукции аморального содержания. Граждане, кто будет понятыми? Нет, больше не надо, два человека всего нужны.
* * *
Зинченко из партии, конечно, исключили как гражданина, не соответствующего «Кодексу строителя коммунизма». В горкоме пытались поначалу это дело замять, но общественность всколыхнулась, как жижа в ассенизаторской цистерне, когда машину на кочках болтает. Процедура исключения из партии не быстрая, вдумчивая, много бумажек собрать надо всяких, но дело до Москвы докатилось, и оттуда распоряжение спустили, сделать все по-быстренькому, чтобы не мусолить неприглядность эту.
Вот если бы Зинченко взятку взял или государственные деньги растранжирил, то не так бы ему досталось. Посадили бы по-тихому и все — одним вороватым номенклатурщиком больше, одним меньше.






