Что будет с нами дальше — одному Богу известно. Я бросил в окно взгляд полный надежд — солнце садилось. Мне бы еще немного времени… Еще чуть-чуть, и тогда я дорого продам свою жизнь этим уродам! Нескольких уж точно с собой заберу.
Шаги затихли в дальнем конце коридора. В палате воцарилась гнетущая, унизительная тишина, полная страха и безысходности. Немцы были здесь и сейчас хозяевами положения. Я снова бросил взгляд за окно — небо «густело», наливаясь чернильной мглой.
Но тишина стояла недолго — её разорвал тот же самый уверенный топот, вновь приближающийся к нашей палате. На сей раз в дверном проеме возникла высокая и подтянутая фигура офицера с холодными и безразличными глазами цвета фельдграу, как и его форма. Он бегло и лениво окинул взглядом палату, его взгляд брезгливо скользнул по нашим изможденным лицам, по культям и кровавым бинтам.
Я отлично расслышал сквозь нарастающий шум в ушах, как он бросил ожидавшим у двери солдатам:
— Erledigen Sie das. Schnell.
[Разберитесь с этим. Быстро.]
— Jawohl, Herr Leutnant! — синхронно отрапортовали фрицы, вытянувшись во фрунт.
Ублюдок развернулся и вышел — его миссия здесь была завершена. А двое автоматчиков, получивших поистине живодерский приказ, вновь вошли в палату. Их лица были напряжены, но не более того — никаких угрызений совести они не чувствовали.
Толстый унтер без лишних слов поднял свой MP-40, навёл его на бойца, посеченного осколками и… резкий хлопок. Я знал, что это автоматическое оружие, не имеет переводчика огня для одиночных выстрелов, и стреляет только очередями. Однако, из-за низкого темпа стрельбы и использования открытого затвора, опытный стрелок мог контролировать спуск для производства одиночных выстрелов.
Похоже, что толстяк умел обращаться с автоматом, а вот его молодой напарник — не очень. С его стороны прозвучала короткая сухая очередь. Стон очередного раненого красноармейца оборвался. Фриц с лошадиной рожей методично и без суеты двинулся к следующей койке.
Среди тех, кто из нас хоть немного мог соображать и находился в сознании, пробежала искра понимания, что сейчас станет со всеми нами. Кто-то попытался закричать, но звук застрял в пересохшем горле. Кто-то бессильно забился, стараясь сползти с кровати в «укрытие», которого здесь не было.
Убийцы медленно шли между кроватей, и я видел, как широко раскрылись глаза моего соседа справа, пожилого солдата с перебинтованной грудью. А грёбаный каратель с лошадиной мордой уже приближался к нему. В этот миг последний лучик солнца скользнул по подоконнику и погас. И Тьма внутри меня всколыхнулась.
Она вырвалась наружу ледяной волной из той самой «полости», и по моему телу, по плечам и бедрам, разлилось знакомое покалывание.






