ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С ближайшей койки, где лежал, казалось, безнадёжный и практически беспомощный красноармеец с перебинтованной головой, метнулась к немцу исхудавшая рука. В белом от напряжения кулаке что-то блеснуло: то ли осколок оконного стекла, то ли обломок хирургического скальпеля — я не разглядел.

Но оно блеснуло, прежде чем вонзиться в толстую ляжку немца, обтянутую серо-зелёным сукном. Ублюдок тоненько вскрикнул и судорожно припал на пробитую ногу, «забыв» выстрелить. Он пытался удержать равновесие и развернуть ствол в сторону своего неожиданного обидчика, теряя драгоценные секунды.

Мне большего и не нужно было. Этих мгновений хватило, чтобы одним стремительным прыжком покрыть оставшееся расстояние. Тьма внутри ликовала, подпитывая мои новые конечности силой. Я не бежал — я будто летел над окровавленным полом, и прежде чем толстяк успел перевести взгляд на меня, я был уже рядом.

Запахи сгоревшего пороха, пота, крови и животного страха (к собственному изумлению, после дара Изморы я начал чётко ощущать его) ударили в ноздри. Вся моя мощь, вся стремительность прыжка ушли в одно техничное движение. Я повис на немце, будто дикий хищник на добыче, уцепившись теряющими прозрачность руками за его затылок и подбородок.

Сначала послышался хруст — негромкий, приглушённый, похожий на звук ломаемой сухой ветки. Это лопнули связки и сломались хрупкие шейные позвонки, не выдержав противоестественного скручивания. Его тело затряслось, а автомат выпал из ослабевших рук на пол.

Я не отпускал его ещё мгновение, чувствуя, как под моими руками жизнь покидает это массивное тело, как мышцы обмякают, превращая ещё живое тело в бесформенный и тёплый мешок с мясом и костями. Наши лица застыли друг против друга, и я взглянул в его постепенно тускнеющие глаза без всякого сожаления и жалости.

Ведь эти твари по собственному желанию пришли на нашу землю убивать наших людей. Не только здоровых мужчин, но и женщин, детей, стариков и беспомощных инвалидов. И я постараюсь сделать так, чтобы их как можно больше и осталось в этой земле, щедро пропитанной кровью моих соотечественников.

Тьма внутри меня шевельнулась, как хищник, почувствовавший законную добычу, и рванулась «наружу». Из приоткрытого рта немца потянулась тонкая, едва заметная струйка сияющего тумана. Она была тёплой, живой и невероятно желанной, словно глоток воды в раскалённой пустыне.

Я потянул эту струйку к себе, и она вошла в моё тело беззвучным вихрем, не только через рот, а прямо через кожу, через пальцы, всё ещё удерживающие его холодеющую плоть. Даже будоражащие запахи пороха, свежей крови и страха отступили, растворившись в этом хмельном потоке.

Тьма внутри меня затрепетала от удовольствия, вбирая в себя эту субстанцию, наполняя «резерв».