ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Из моих культей, прямо под грубым одеялом, с тихим хрустом начали прорастать мои волшебные конечности. Сила, подаренная Изморой, наполнила меня, требуя выхода.

Немец уже наставил ствол в грудь моего соседа, а его палец потянулся к спуску. Я больше не думал — просто рванулся вперед. Одеяло отлетело в сторону, а моя новая, еще прозрачная рука молниеносно метнулась вперед, цепко обхватив холодный ствол автомата и резко дернув его на себя.

Немец, не ожидавший никакого сопротивления, от неожиданности выпустил ствол. На его и без того вытянутом лице застыло неподдельное изумление, аж челюсть отпала. Фриц на мгновение замер, уставившись на меня — на мои сияющие в полумраке конечности, на мое искаженное яростью лицо. Он видел уже не калеку. Он увидел свою смерть, поднявшуюся с больничной койки.

— Was zur Hölle?.. — успел выдохнуть он, и это были его последние слова.

[

Какого чёрта?.. (нем.)

]

[1]Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) — подразделение НКВД СССР, МВД СССР, осуществлявшее руководство местами заключения военнопленных и интернированных в 1939—1953 годах.

----------

Глава 4

Глава 4

Немец ненадолго завис, а я, сжимая в одной руке (всё ещё прозрачной) выхваченный у него автомат, со всей дури засветил ему в висок свободным кулаком.

Хрясь!

Его голова неестественно дёрнулась, и немец беззвучно осел на пол, словно подкошенный.

А кулак-то у меня действительно волшебный — так удачно проломить черепушку ублюдку, надо ещё умудриться. В палате повисла гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием второго немца — толстяка, который только что убил очередного беспомощного красноармейца, а теперь застыл с широко раскрытыми глазами, наблюдая за гибелью напарника от какой-то прозрачной руки.

Похоже, его мозг отказывался верить в происходящее.

Я не дал фрицу опомниться и рванулся к нему, бросив автомат на ближайшую пустую кровать. Я не хотел длительной перестрелкой привлечь к себе внимание — если к этому толстяку придёт подмога, я элементарно не вывезу. Я хотел сделать всё тихо и собственными руками, чтобы затем выкачать из ублюдка его живительную силу.

Новое тело, руки и ноги слушались меня идеально, движения были стремительными и точными. Но, блин, фриц стоял далековато — и я элементарно не успевал проскочить разделяющее нас расстояние, чтобы разделаться с ним в тишине.

Толстяк оказался куда опытнее своего молодого сослуживца — он быстро опомнился, инстинктивно вскинув автомат и пытаясь поймать меня на мушку. Казалось, ещё мгновение — и короткая очередь прошьёт меня насквозь. Я видел, как его зрачки сузились, концентрируясь на прицеле, и…

И в этот миг случилось нечто, чего не мог предвидеть никто, даже я.