ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дальше я просто лежал и слушал: шаги наверху, приглушенные голоса, иногда — отдаленная орудийная канонада и стрельба. Но никто не спешил спускаться в подвал. Моя нора оказалась надежной и не привлекала к себе лишнего внимания.

Я пытался планировать. Куда двигаться следующей ночью? Немцы явно укрепились в этом районе. Пробираться к побережью? Попытаться найти своих, уходящих партизанить в горы, или леса? А стоит ли? Как мне объяснить даже своим о полученном даре? Продемонстрировать возможности? Не уверен…

Но всё это — пока лишь мысли о будущем. А текущая реальность — вот она: я лежал в темноте, не в силах пошевелиться, не в силах даже почесать нос. Полная зависимость от милости судьбы, а день тянулся мучительно долго. Но лучше бы он и дальше спокойно и мучительно тянулся, но не тут-то было — судьба решила подкинуть мне очередное испытание.

Тишину разрезал тихий, но отчётливый металлический «звяк». Пустая банка из-под тушёнки, отброшенная мной в сторону после еды, качнулась. Я напрягся, ожидая опасности сверху, но звук, как мне показалось, шёл непосредственно из подвала.

Через мгновение звяк повторился, а за ним послышалось отвратительное шуршание и мерзкий визгливый писк. И тут я их увидел — смутные, шустрые тени. Крысы. Две… Нет, три, а то и четыре. Крупные, голодные, с влажными глазками-бусинами и голыми чешуйчатыми хвостами.

Они с деловым видом обнюхивали банку, просунув внутрь морды и царапая лапками жесть, они пытались дотянуться до остатков застывшего на дне жира. Их писк и возня казались невероятно громкими в гнетущей тишине. Выскоблив банку досуха, твари разбрелись по подвалу.

Они рыскали в темноте, повсюду суя свои морды и совершенно меня не опасаясь. А чего им было бояться? Я был всего лишь неподвижным куском мяса на полу. Одна, самая упитанная, подошла ко мне вплотную, к самому лицу. Её острый нос вздрагивал, учуяв запах еды, всё ещё исходивший от рюкзака фрица, подсунутого под голову.

Она бесцеремонно пробежала по моей груди, и я почувствовал острые, цепкие коготки даже сквозь толстую ткань кителя. Другая засунула голову в пустой рукав моей формы, бесцельно покопалась там и вылезла. А первая тем временем устроилась у моего подбородка. Её холодный голый хвост плетью хлестнул меня по щеке.

Неожиданно на меня накатила волна омерзения и бессильной ярости.

— Кшш! Пошла вон, гадина! — тихо просипел я — громко кричать нельзя, вдруг кто услышит.

Крыса лишь на мгновение замерла, насторожив уши, и тут же продолжила свои изыскания, пронырнув по мне к рюкзаку. Её сородичи уже вовсю хозяйничали там — я отчётливо слышал, как их острые зубы с хрустом рвут брезентовую ткань, пытаясь добраться до продуктов внутри.

Они чувствовали себя здесь полными хозяевами.