ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я был для них лишь частью обстановки, практически неподвижным и беззащитным объектом. Эта мысль жгла меня изнутри сильнее любого огня. Я, который всего несколько часов назад заземлил без всяких проблем трёх подготовленных фрицев из штурмового отряда, сейчас оказался беспомощен перед стаей противных примитивных грызунов.

Они уже табунами бегали по мне, а я лежал и смотрел в потолок, стиснув зубы до хруста, не в силах сделать ничего, кроме как терпеть это унизительное присутствие. Этот чёртов день, казалось, длится уже целую вечность. Каждая минута растягивалась в час, каждая секунда была наполнена отвращением и ненавистью к собственному беспомощному телу.

Крысы недовольно пищали, пытаясь добраться до угощения. И если они до него не доберутся — подобная участь может ожидать и меня самого. Быть съеденным заживо голодными крысами в подвале разрушенного дома, не имея возможности даже отогнать их — то еще удовольствие.

Но, что я могу? Только лежать. Лежать и слушать их возню, и надеяться, что они действительно не примутся за меня. Однако, как обычно и происходит по «закону падающего бутерброда», надежда эта оказалась слабой и призрачной, как утренний туман.

Голод, в конце концов, перевесил врожденную крысиную осторожность. Самая наглая и упитанная тварь вдруг замерла у моего плеча, а затем вдруг резким движением, вонзила зубы мне в шею. Боль была острой, пронзительной и до смешного несоразмерной крошечной ране.

Это была не просто боль — это было величайшее унижение, финальный аккорд моего беспомощного состояния. Инстинкт заставил меня дернуться всем телом, чтобы сбросить впившуюся в меня тварь. Но не тут-то было — крыса держалась. Я попытался перекатиться, чтобы придавить крысу своим телом, в надежде её раздавить.

Безрукое тело неуклюже приподнялось и резко упало, на мгновение придавив грёбаного грызуна. Крыса мерзко заверещала, и вместо того, чтобы свалить, вгрызлась еще глубже. Еще один укус обжег мне мочку уха — это присоединилась к своей товарке другая тварь, привлеченная запахом свежей крови.

— Сука! — прошипел я, наконец-то зажав извивающийся волосатый комок между плечом и челюстью.

Раздавить, как хотелось, я её не сумел, но она хотя бы отцепилась. Силы были катастрофически неравны. Все мои «атаки» — судорожные подергивания туловища и хриплые выкрики — совершенно не напугали этих истинных хозяев подвала.

Крысы, освоившись, стали вести себя еще наглее. Они метались по мне, кусая за любую доступную им плоть, даже через ткань. Я отчаянно мотал головой, тряс плечами и катался по бетонному полу, пытаясь хоть как-то их отогнать. Но тщетно — казалось, этот кошмар будет длиться вечно, и его финалом станет то, что от меня останется лишь обглоданный до костей скелет.