ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Птицелов — человек-призрак. Его похоронили два года назад на Ваганьковском, отправили на пенсию с некрологом и могильной плитой, а он живёт себе тихо за Кольцевой дорогой и ловит певчих птиц. Старая страсть, которая когда-то дала ему прозвище, теперь — единственное, что связывает его с жизнью. Но именно хобби его и сгубило: на запретном кладбище он заслышал голос невиданной райской птицы, полез её отлавливать — и угодил прямо в руки полковника Арчеладзе из Министерства безопасности. Гриф знает, с кем говорит. Он привозит Птицелова к его собственной могиле и требует назвать тех, кто вывозил золото из спецотдела, кто амальгамировал слитки и куда делись семьдесят шесть тонн ртути. Старик понимает: разговор этот — последний. И выбирает свой ответ.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Извини, что среди ночи…

– Ничего, брат, ко мне в любое время захаживают, – отозвался он, вешая ружье на стену. – Сейчас чайком угощу, в печи стоит, поди, не остыл. Или медовушки с устатку выпьешь?

Было непонятно, признал его хранитель Путей – Драга или все это обыкновенное его гостеприимство. Мамонт прибавил света в лампе, снял фуфайку. На столе были разложены книги, открытые на закладках, и несколько кип машинописных рукописей.

– Философией балуюсь, – объяснил пчеловод, доставая чайник. – Разрабатываю одну любопытную теорию… Ты, странник, поди, голодный, так я щей разогрею. Печь горячая, да и щи не совсем стылые.

– Ты что же, не узнаешь меня, Петр Григорьевич? – спросил Мамонт.

– Как не узнаю? Узнаю! – засмеялся он, орудуя ухватом у печи.

Мамонт сел на лавку, вытянул ноги – только сейчас почувствовалась усталость…

– Я исполнил урок Стратига, – сказал он. – Я нашел золото… Но Стратиг задал мне новый: хотел отправить на Азорские острова, Страгой Запада. И я отказался… Он вручил мне посох и отправил Странником.

– А что в наши края-то занесло? – поинтересовался Драга.

– Ищу Валькирию, – признался Мамонт. – Пусть она решит мою судьбу. Что скажет, то и будет.

– Она что, где-то здесь? Валькирия-то? – осторожно спросил он.

Мамонт смешался, не зная, как расценить поведение старика.

– Пришел у тебя спросить, – неуверенно проговорил он.

Драга поставил на стол два знакомых высоких стакана, налил медовухи из темного графина.

– «Летающие тарелки» здесь летают. Снежный человек у меня под окнами ходит… А где Валькирии живут – не знаю.

Мамонт ощутил прилив негодования – старик актерствовал перед ним, как перед изгоем!

– Не валяй дурака, Драга! – звенящим голосом проговорил он. – Я Странник, но я – гой! Я избран Валькирией!

– Да вижу, вижу, что странник, – заохал Петр Григорьевич и коснулся лба Мамонта. – Ты уж не волнуйся, жар у тебя. Эвон голова горит, оттого и несешь околесицу. Выпей-ка медовушки.

Сколько ни всматривался, сколько ни вслушивался Мамонт, не заметил и тени фальши: старик играл безупречно. Мамонта не признавал – Стратиг предупредил, кто он теперь.

Все начиналось сначала…

Мамонт выпил стакан до дна. Петр Григорьевич тут же его наполнил снова.

– Выпей еще да ложись. А утром я тебе травы заварю, с маточным молочком…

От второго стакана на пустой желудок у Мамонта закружилась голова, онемели губы.

– Хорошо, – глухо вымолвил он. – Понимаю, это мне наказание… Но ты же можешь сказать, где Ольга?

– Это какая Ольга? – вскинул лохматые брови старик.

– Врач из гадьинской больницы. Ты ведь не можешь отказаться, что не знаешь ее!

– Я не отказываюсь, – мгновенно согласился Петр Григорьевич. – Что знаю, то знаю. Бывала у меня, больных пользовала…

– Где она?

– Слыхал, будто уехала в город, – охотно объяснил он.