– Будто у нее жених тут на лесосплаве погиб. Так после этого уехала. А что молодой девке делать в наших краях?
– В какой город?
– Вот этого не знаю! Хорошая девка была, и докторша толковая, хоть и молодая, – забалагурил старик. – Иная в ее годы укола поставить не может – тычет, тычет… А эта в вену с одного раза попадала.
Глаз у старика неподдельно заблестел. Спрашивать о чем-либо еще было бессмысленно. Мамонт попросил стакан медовухи, выпил и тяжело откинулся к стене.
– Я гой! – предупредил он и погрозил пальцем: – Понимаю тебя, Драга… Но я – гой!
– Гой! Гой еси, добрый молодец! – подтвердил старик. – Пойдем-ка спать уложу. Утро вечера мудренее.
Он лег с этой последней фразой Петра Григорьевича, застрявшей в сознании. Была надежда на утро: Драга мог с кем-нибудь посоветоваться, пока Мамонт спал, и принять либо изменить прежнее решение. Утром его могли встретить как гоя-Странника, признать избранного Валькирией, а не морочить голову, как изгою. Пчеловод спать больше не ложился, хлопотал в другой половине избы и тихо напевал:
Ой да ты, калина, ой да ты, малина, Ты не стой, не стой, да на горе крутой.
Утром Драга стал поить его отваром горькой травы, чем окончательно разрушил ночную надежду. Он считал странника больным, несущим бред, а это значило, что решение Стратига в отношении Мамонта не изменено. Он отказался пить лекарство, поскольку чувствовал себя совершенно здоровым, через силу похлебал щей, чтобы не упасть в дороге от голодной слабости, и стал собираться.
– Остался бы, пожил, – заботливо предложил старик. – Куда ты пойдешь на зиму глядя?
– Куда глаза глядят, – неопределенно ответил Мамонт. – Я Странник.
– В горы пойдешь? – осторожно поинтересовался он.
– И в горы, и в долины… По всему миру.
– Тогда возьми шапку. – Драга сдернул с вешалки лохматый волчий треух. – Поморозишься, уши-то и сегодня прихватит. Да еще вот котомку собрал. Какой же ты странник без котомки?
– Спасибо и на этом. – Мамонт принял шапку и солдатский вещмешок, вышел на крыльцо, щурясь от слепящего, сверкающего снега.
– Счастливый путь! – сказал Драга. – Не поминай лихом и прости, что не так.
– Ура! – Мамонт взмахнул рукой и, забросив котомку за плечо, захрустел стылым, сыпучим снегом.
Собаки провожали его с километр, облаивая, будто медведя, потом отстали, исчезли за поворотом, а в ушах все бился долгий певучий крик:
– Ва! Ва! Ва!..
А еще через километр он услышал в горах монотонный, урчащий гул, и прежде чем в небе показалось оранжевое крыло дельтаплана, Мамонт увидел стремительную его тень, бегущую по голубоватым снегам. Драга держал курс на запад…
Назад хранитель Путей возвращался на большой высоте, так что этот маленький самолетик напоминал парящую в небе птицу. Тем временем Мамонт стоял на дороге и ловил попутный транспорт до Гадьи.






