Заброшенное здание и окрестности заполнили люди, угрюмый пейзаж подсвечивался синими и красными проблесковыми огоньками мигалок, которые напоминали новогоднюю гирлянду. Шипели рации, бухтели голоса.
Стриженный и Селедка появились, как два молодца из ларца. Они вынырнули из-за чужих спин, и принялись на ходу засыпать вопросами и самого Турку и его папу. Даже у Вовы что-то попытались узнать, а он лишь мямлил ерунду в ответ, пока отец не рявкнул:
— Ему врач нужен! Вы не видите, что ли?
После того, как в заброшке появился свет, стали видны все прелести, вроде мусора, плесени, вони, подтеков крови. Но естественно, это было не самое страшное.
Все происходящее будто заволок туман. Лишь изредка из него выплывали картинки, которые лучше бы стереть из памяти.
Сначала Турка вообще подумал, что это манекен, прицепленный к стене каким-то шутником. Белая кисть, сизо-голубая шея. Потом он увидел лицо и его стошнило.
Тогда Турка еще не знал, что несколько месяцев его будут мучить кошмары, и он будет просыпаться с выпрыгивающим из груди сердцем, еле сдерживая крик. Иногда, после очередного такого пробуждения, он будет слышать осторожные шаги за дверью и перешептывание родителей.
Отец выдержал зрелище так, будто каждый день видел нечто подобное.
Может, потому что он подсознательно готовился к такому. Турка — нет.
Они вытащили Вову, наткнулись на оклемавшегося Шулю, который растирал разбитый затылок. Кровь пропитала его куртку, рядом валялся кирпич в бордовых пятнах. И только после Турка заметил «манекен».
Вова мямлил что-то, смеялся. После сел в машину, как сомнамбула, не реагируя на вопросы, не узнавая товарища. Турка порадовался, что здесь нет его мамы. Уж какую бы истерику закатила она. Наверное, ее удар хватил бы.
Будущее Вовы встало под большой вопрос, особенно та часть, касающаяся поездки в Питер.
Сколько угодно можно повторять это слово, «серьезно» и все равно оно не выразило бы картины происходящего.
Безумие, шок, удивление. Мерзость, ужас. И конечно, безнадега. Куда без нее.
Мульт, естественно, смылся под шумок. Турка не знал деталей, но понял, что случилось, и никак не мог осознать.
Вокруг продолжали сновать люди. Дул ветер, сырость проникла уже в самые кости, но Турка не чувствовал, насколько сильно продрог. Глаза слипались, тело мечтало о кровати, но разум спать не хотел. Он наоборот, разбудил мысли, и те забегали, как пронырливые муравьи.
Отец стоял рядом, скрестив руки на груди. Чуть поодаль Селедка отдавал приказы сержантам, еще дальше работал патологоанатом, и представители закона, которые собирали маленькие кусочки чего-то по пакетикам.
— С вами мы поговорим потом, — рявкнул Стриженный, пыхтя сигаретой. — Будет много вопросов.






