Будто стеклянный сосуд лопнул в груди, окатив трепещущее сердце ледяной водой.
— В-вы…
— Хочу с тобой поговорить. Не против?
— Я… не п-против.
— Тогда пойдем в машину. Ветер.
Алина застыла. Что-то не понравилось ей во взгляде историка, хоть мужчина и улыбался. До подъезда каких-нибудь двадцать метров. По спине пробежали мурашки, Алина с трудом подавила дрожь. Он что, выслеживал ее, ждал?
— Так что?
Школьница кивнула и пошла за Андреем Викторовичем.
В салоне работала печка. Тепло окутывало, туманило разум. Молчание затягивалось.
— Знаешь, я тебя понимаю, — сказал преподаватель. — Но должны быть границы, верно?
Алина молчала. Она вспомнила вдруг, как бросалась под машину, как соблазняла историка. Ее охватил стыд, и девушка не знала, что ответить.
Андрей Викторович побарабанил пальцами по рулю.
— Я не собираюсь выговаривать и тем более, угрожать тебе. Зачем? Ты и сама поймешь все, не сейчас, так потом.
— Я уже поняла! — вырвалось у Воскобойниковой. — Я конченная дура. Вы меня простите? Вы… мне так приятно быть рядом с вами, — по щекам девушки поползли слезы. — Я просто хочу быть рядом с вами.
— Прости и ты меня. Все так сложно, но… никогда не поздно исправлять ошибки, просить прощения, раскаиваться… Если у тебя есть желание, — историк хмыкнул. — А если желания нет… Что ж, судить за это человека нельзя. Я так считаю. А вместе мы никогда не будем.
— Вас… не посадят? — практически шепотом добавила Алина. Она почти не слышала, что говорит мужчина.
— Не знаю. Могут. Не так страшно сидеть, если за тобой есть вина. А если просто так… Ты понимаешь.
— Я… мы… Мы дадим все показания, которые нужно, чтоб с вас… — она запнулась, и Андрей Викторович мягко взял ее кисть: — Все нормально. Не переживай.
Она смотрела на преподавателя, щеки пылали, чуть приоткрылись губы — как нежный бутон. Историк изучал ее с усталой улыбкой. Алина с одной стороны жалела, что вообще согласилась на разговор — такого жгучего стыда она никогда не испытывала еще, с другой стороны — наслаждалась моментом, и знала, что возможно, они никогда не будут больше сидеть вот так. Никогда не окажутся в такой интимной обстановке.
Сама не зная, что делает, она схватила Андрея Викторовича за шею, и впилась в него губами, так что зубы стукнулись. Ее ноготки оцарапали кожу, под которой напряглись жилы. Историк не сопротивлялся, но Алину охватило такое лихорадочное возбуждение, что она не заметила бы даже упавший поблизости метеорит.
Девушка шумно дышала сквозь ноздри, а преподаватель стиснул ее запястье, а после резко отстранился, так что Воскобойникова прочертила ногтем по его шее.
Они уставились друг на друга ошалевшими глазами. Алина тяжело дышала, изнутри ее раздирал огонь противоречивых эмоций. Преподаватель выглядел спокойным, даже отстраненным.






